О протезировании периферии чувств я ничего говорить не буду, потому что это не относится к делу, хотя есть чувства (зрение, например), которые анатомически можно трактовать как части мозга (сетчатка). Однако слуховые имплантаты, заменяющие уничтоженное среднее и даже внутреннее ухо, уже существуют, но то, что уже существует, интересовать нас не должно. Вместе с тем самое время заняться внемозговой стороной информационных протезов, и первый вопрос, какой следует задать, звучит так: какие чипы, цифровые или аналоговые, нам лучше подойдут для этой цели? Будут ли лучше типовые процессоры существующего (развивающегося) поколения компьютеров, уже миллионами штук внедренные в цивилизацию, или скорее это будут процессоры с архитектурой НЕЙРОННЫХ СЕТЕЙ? Нейронные сети, придуманные еще исследователями пятидесятых годов, такими как МакКаллох и многими другими, оказались заброшенными, поскольку прототипы (скажем, перцептрон Розенблатта) разочаровали как потенциальный зародыш совершеннейших сетей, но, оказывается (о чем я, впрочем, думал и о чем писал сорок лет назад), их проспективный потенциал еще покажет свою действительно большую эффективность. Естественная эволюция, собственно, и двинулась по этому пути (сети), несмотря на «узость» начальных граничных условий.

Считается, что мыслительный процесс мозга происходит прежде всего в коре. Я в этом не уверен, но допустим, что так оно и есть. Кора содержит по меньшей мере 10 10нервных клеток и 10 12глиозных. Для чего служат глиозные, до сих пор, кроме гипотез, точно не известно. Скорее всего их задачи не ограничиваются выполнением чисто опорных функций типа соединительной ткани. Но трудно согласиться с предположением, что они нужны для того, чтобы и в мозгу могли возникать новообразования, ибо глиозные клетки способны размножаться, что представляет предрасположенность к возникновению опухолей, зато нервные клетки не размножаются (не делятся) в течение жизни индивидуума. Статистически человеческий мозг содержит не более чем в 1,4 раза больше клеток, чем мозг шимпанзе, и только количество белых волокон (или сеть соединений) у человека развито намного сильнее, и, главным образом, поэтому наш мозг значительно больше, чем у обезьяны. Скорость работы мозга можно принять за 10 x 10 10операций (синапсов) в секунду, поскольку каждый нейрон может иметь сотни и сотни соединений с другими. Самый быстрый в 1993 году компьютер выполнял 10 10операций в секунду. Таким образом, несмотря ни на что, сетевые конструкции ожидает прекрасное будущее, поскольку они параллельны. Нелегко перечислить все возможные области применения нейронных сетей. Спектр их использования простирается от биржевых прогнозов и медицинских исследований до применения в биологии, и они кажутся наиболее совместимыми с работой мозга.

Здесь, однако, приходится (к сожалению) сделать очередное предостережение. Именно для «инженерного мышления» людей мозг человека построен «антиинженерно». Мы не строим дома, в которых каждый отдельно взятый кирпич содержит план ВСЕГО СТРОИТЕЛЬСТВА, а именно так построен КАЖДЫЙ многоклеточный организм. Обеспечение грузоподъемности и прочности конструкций, подвергнутых различным давлениям и явлениям резонанса, осуществляется при строительстве (избыточность во всей инженерной сфере необходима, как резерв мощности, прочности и т. д.), но не так, как в мозгу. Удивительны результаты исследований побочного воздействия обоих больших полушарий мозга друг на друга. Я даже не уделю внимания гипотезам, согласно которым левое полушарие работает «скорее последовательно», а правое «скорее параллельно», ибо это, пожалуй, будет вести нас в ошибочном направлении. Я имею в виду поразительную НИЧТОЖНОСТЬ последствий в поведении оперированного, у которого разрезана (не важно, по каким медицинским показаниям) большая спайка полушарий мозга, то есть около двухсот миллионов белых нейронных проводников. Только специальные исследования могут выявить возникшие изменения в поведении! Это должно увеличить активность нейрохирургов, выполняющих подобные операции, но это также должно дать довольно много информации для размышления проектировщикам brain chips. Может оказаться именно так, что прооперированный мозг с подключенным к нему цифровым или аналоговым протезом через какое-то время начнет выполнять обычные функции контроля и управления процессами поведения, и как при этом исключить, что с этим он справился бы и без вживления в него компьютерного протеза? Возможно, этот протез именно настолько, или даже и меньше, был бы эффективен, насколько тот металлический прут, который (как известно из литературы прошлого века) пробил орбиту глаза пострадавшему, пробил череп, уничтожил суб— и супраорбитальные извилины, и этот человек — жертва столь ужасной травмы, остался все-таки довольно нормальным, хотя и с изменившимся характером. Если мозг может «выдержать» воткнутый в него металлический прут, то чего мы можем ждать от него после подсоединенных якобы к нейронным сетям микроскопических артефактов? В сферах проекции органов зрения, а также, наверное, и слуха, обоняния и т. п. не следует, пожалуй, ничего делать, как уже говорилось. И поэтому возникает вопрос: ГДЕ можно вводить чипы, чтобы что-нибудь получить, но не потерять, и не получить МНИМЫХ результатов? Даже электроэнцефалограмма не скажет нам больше! Ведь известно, что можно многое узнать из ЭЭГ эпилептика, но она не даст нам точности в диагнозе умственно больного шизофреника или параноика. И что еще хуже, ЭЭГ нормальных людей, «отягощенных физиологически», то есть с IQна уровне 80–90, не отличается принципиально от ЭЭГ мозга лучших математиков. В общем, профессиональных возможностей человека ни из ЭЭГ, ни из PET, ни из томографических магнетических исследований спинов мы не узнаем. Различия, естественно, есть, но для нас они все еще непрочитываемы! В такой ситуации надежда, что chipsдля мозга не окажутся ПЛАЦЕБО, может оказаться фата-морганой.

В этом месте уже пришло время для моего оправдания. Когда Бэкон-старший 400 лет назад говорил, что появятся машины, ходящие по дну морей, по земле, летающие, о том, КАК они будут построены в техническом смысле, он не сказал ни слова и был поистине благоразумен, что остановился на общих фразах в предсказаниях — и предсказания осуществились. Итак, si parva licet componere magnis, [88] когда я писал в 50-х и 60-х годах о парадоксах дублирования человека, о релятивизме понятия личности и т. п., я также не занимался технической и медицинской стороной дела, меня волновали последствия скорее онтологической природы: нечто вроде философии, касающейся будущего, а не чисто технические прогнозы. Поэтому я не вижу явного противоречия между моими старыми рассуждениями и настоящей ситуацией, поскольку о полете на Луну можно было говорить еще в эпоху воздушных шаров, хотя ни на каком шаре на Луну долететь невозможно, но мы, однако, там появились… И кроме того, на третьем пути в мозг (вторжений, взломов) я замечаю возможность альтернативы. Мозг можно формировать по частям, и даже целиком, при этом ни под какие параграфы каких-либо правовых кодексов ни на йоту не подпадать, но это можно сделать без риска в следующих частных случаях.

А) Без всякого риска это делается при зачатии ребенка традиционным способом. Генный коктейль, получаемый при каждом зачатии, дает результат в форме плода, а затем новорожденного, с довольно сильно предопределенными результатами «игры объединяющихся в единство генов». Эти очередные «броски» дают почти непредвиденные результаты в виде людей, поскольку оказывается, что гены какого-нибудь родственника по боковой линии, прадеда, бабки и т. д., неожиданно «выбрасывают» в мир какого-нибудь Бетховена или Эйнштейна. Мы имеем дело с Монте-Карло, с генной рулеткой, и легче всего сегодня определить вредные гены, вплоть до летальных, зато «гены гениальности» никто не откроет, так как столь желаемый результат, вероятно, дает весь геном или по меньшей мере множество нуклеотидов из ста миллиардов, работающих в ходе эмбриогенеза и затем под влиянием окружения (ибо от Эйнштейна, рожденного в палеолите, человечество не получило бы много пользы). Однако мы, медленно создавая в рамках Human Genome Projectкарту нашего генома, находимся на очень опасном пороге селекционирования генов и тем самым (здесь я должен воспользоваться сжатием объяснения дальнейших шагов) можем дойти до возможности ПРОЕКТИРОВАНИЯ мозга без необходимости операционного вторжения каких-либо чипов. Лично я высказываюсь за этот путь как менее опасный по сравнению с процессом «вторжения в мозг», ибо для проникновения необходимым условием, как мне кажется, является создание модели мозга.

В) Создание модели мозга как системы, сформированной из принципиально мертвых элементов, то есть из псевдонейронов и псевдоглиозных клеток, сегодня невозможно, но сегодня также невозможно сдерживание природной живучести человеческих масс вдыхаемыми химическими соединениями. Я думаю, что как одно, так и другое станут возможны в будущем, а также что достигнутые успехи принесут нам, как это всегда бывало в истории, почти столько же триумфальных достижений, сколько и неизвестных еще, слишком проблемных и даже опасных дилемм. И об этом следует сказать несколько слов, поскольку «испытание» эффективности brain chipsна МОДЕЛИ мозга так же не беспроблемно, как испытание средств обеспечения безопасности в конструкции автомобиля путем разбивания его в ходе быстрого движения о твердую преграду. Почему это не то же самое и почему проблема не имеет внеэтического и внеправового привкуса при заданной техногенности «псевдомозга», прояснить сможет короткое размышление.

С) Технология brain chipsнеизбежно будет иметь как сторонников, так и противников. Средства, которые последние будут использовать, чтобы остановить эти технологии в зародыше, окажутся зависимы не столько от «боевой» или «переговорной» точности (атаки и обороны), сколько попросту от возникших в ходе экспериментов провалов и успехов. Перенос (опирающийся на надежды гомологии) полученных результатов с животных на человека будет сопряжен со значительным риском, и первоначальные неудачи смогут задержать программы в ходе их внедрения. Поскольку же такие небиологические модели мозга, которые наверняка удастся сконструировать в течение ближайших десятилетий, будут довольно значительными (или очень значительными) упрощениями конструкции реального мозга, это откроет поле для споров и стычек, и не только словесных. Обстоятельства, которые можно было бы привлечь к проблеме brain chips, то есть, например, которые сопровождали и делали возможными первые трансплантации СЕРДЦА у людей, были исключительными, поскольку сердце пересаживали человеку почти что in articulo mortis: [89] прогнозы были ведь практически безнадежны quoad vitam [90] — ТОЛЬКО трансплантация могла спасти, и известно также, КАК закончились все попытки замены биологического сердца механическим артефактом! НА ТАКИЕ факты будут ссылаться противники процесса, создавая, кроме того, lobbies(группы давления) в правительствах и парламентах, и это нельзя недооценивать. Труды, продолженные под нависшим дамокловым мечом запрета, не могут вестись в полезных для успеха условиях. Я посчитал бы несерьезным делом выдумывание на бумаге возможных brain chips, возможных interfaces, возможных аппроксимаций совместимостей процессорных артефактов с определенными подотделами мозга, пока нельзя будет завоевать хотя бы часть общественного мнения, политиков, законодателей для этой переломной в истории homo sapiensидеи! Ведь это не является областью фантазии или фантастики! Можно было бы возразить, что во время рекомендуемых по медицинским показаниям операций на открытом человеческом мозге были выполнены эксперименты (например, раздражения), но выход за эти относительно скромные попытки в направлении brain chips— это переход от операций, спасающих жизнь, к операциям, не имеющим реального оправдания. Если бы надо было сравнить функции протезоподобных brain chipsдля травмированных людей с исходными функциями, но не подлежащими реабилитации клиническими методами (я имею в виду работу неврологов вроде Лурии), то успех не мог бы быть ни гарантирован, ни объявлен правдоподобным. Не техническая точность, а ситуация ВОКРУГ таких процедур решит вопрос их внедрения в жизнь и границ области их функционального применения.

Согласно моим убеждениям, проблема BRAIN CHIPSпредставляет одну, причем второстепенную, ветвь деятельности, представленную в следующей схеме.

Из вышеприведенной схемы следует, что все воздействия на человеческий мозг либо его «обманывают», либо им соруководят, либо действительно его преобразуют. BRAIN CHIPSсогласно такой таксономии в зависимости от своего размещения могут выполнять разнообразные функции. Мозг же в его СОБСТВЕННОЙ структуре можно преобразовать следующими операциями: