Маша приподнялась, перегнулась через столик к Дугину и коротко поцеловала его в щеку.

– Вы только хотите казаться жестким, – прошептала она и выбежала из микроавтобуса.

Дугин поморщился, потер щеку, глянул на пальцы – нет ли на них следов помады. И тяжело вздохнул.

– Я бы дорого дал за ее веру. Но жизнь – жестокая и подлая вещь.

Павел Игнатьевич вдавил кнопку. Стеклянная перегородка, отделявшая его от водителя, опустилась.

– Возвращаемся в Москву.

Желтый «Фольксваген» и микроавтобус выкатили на трассу одновременно и разъехались в разные стороны. А водители-дальнобойщики так и не пришли к единому мнению в своем споре.

– Что бы там ни было, – произнес пожилой дальнобойщик, – но я по этой трассе все же поеду. Если такая баба не боится сквозь пожары ехать, то я и подавно.

– А если фура твоя полыхнет синим пламенем?

– Мне-то что, она застрахована, – коротко хохотнул пожилой водила.

В холле управления МЧС было людно. Сквозь турникет проходили люди в форме, с трудом продираясь сквозь толпу, осаждавшую дежурного. Гражданские пытались получить информацию о своих близких, друзьях. Молоденький лейтенант, сидевший в стеклянной будке, уже терял терпение, отсылая всех к спискам, вывешенным на стенде перед зданием.

– Больше ничего не могу сообщить... мы такой информацией не владеем... – заученно отвечал он.

И тем не менее в холле было довольно тихо. Люди, хоть и были на нервном взводе, но общались шепотом. К этому их обязывали портреты в траурных рамках, вывешенные на стене. По центру висел портрет полковника Точилина. Серафим Прокопович в парадной форме задорно улыбался с фотокарточки. По обе стороны от него расположились портреты погибших пожарных. На сдвинутых журнальных столиках у стены лежали охапки цветов. В стеклянных лампадках бились, мигали живые огоньки свечей.

Маша терпеливо ждала в сторонке. Дежурный по ее просьбе сумел дозвониться до Брагина и обнадежил:

– Майор обязательно выйдет к вам, как только освободится. Но вот когда это произойдет, никто не знает, даже он сам.

Вот Маше и приходилось ждать. Можно было присесть. Банкетки неподалеку от траурных портретов были свободны. Но Маша продолжала стоять, поглядывая на часы. Она никак не хотела мириться с мыслью, что ее напарника уже нет в живых, хотя шансов на то, что он спасся, было мало. Маша представляла себя на месте Андрея. Если бы ей удалось спастись, она первым делом сообщила бы об этом Ларину.

Провернулась блестящая вертушка турникета, и сквозь плотное кольцо людей в холл выбрался моложавый майор в камуфляже. Женщина сразу почувствовала – это тот, кого она ждала. За те годы, которые она выполняла задания Дугина, Маша безошибочно научилась узнавать людей, входящих в тайную организацию по искоренению коррупции. Это было что-то неуловимое, доступное только соратникам: выражение лица, взгляд, жесты, какая-то чистота и фанатичность исходила от этих людей. И это мог ощутить лишь человек, думающий так же, как она, как Ларин. Другим это было недоступно.

– Ваша фамилия Брагин? – Маша шагнула к майору.

Тот кивнул.

– Значит, это вы просили о встрече.

– Когда погиб полковник Точилин и другие пожарные, рядом с ними был фотограф Адриан Даргель. Я разыскиваю его.

Майор мог отделаться отговоркой. В конце концов, он не был обязан помогать Маше. Дел у него хватало. Но, заметив в глазах молодой женщины блеснувшие слезы, он не сумел ей отказать.

– Я не хотел бы вас обнадеживать. Погибли все, кто был рядом с Точилиным. Часть трупов до сих пор не опознана. На это просто нет времени. А кем вам приходится Даргель?

– Друг. Очень хороший друг. Иногда это значит больше, чем близкий родственник. Вы меня понимаете, майор?

– Чего вы хотите от меня?

– Насколько мне известно, неопознанные тела находятся на территории управления. Я могла бы опознать своего друга.

Брагин покачал головой:

– Во-первых, это страшное зрелище. Во-вторых, вряд ли вам удастся это сделать. Погибшие обожжены до неузнаваемости.

– За меня не беспокойтесь. Нервы крепкие. А первое мое образование – медик. Так что и при вскрытиях присутствовала, и даже сама трупы препарировала.

– Это бесполезно, – произнес майор, но, глянув в глаза Маши, понял, что лучше уступить женщине, хоть и знал наперед – опознать тело не удастся. – Хорошо, идем.

Маша шагала по двору управления рядом с майором. Чувствовалось, что его уважают коллеги. Они миновали навес курилки и вышли к воротам гаражных боксов.

– Это здесь, – произнес майор, открывая скрипучую дощатую калитку в больших двустворчатых воротах. – Все городские морги переполнены. Так что прибывшим из соседних областей патологоанатомам приходится работать и здесь. Но не успевают.