Искусство доставляет наслаждение. Возможно, это частица божественного экстаза, оставшаяся после сотворения этого мира.

Как вы умны и образованны. Даже неожиданно умны, можно сказать.

Это не я. Это слова нашего худрука Великолуцкого. Он умный. (Смеется).

Каждому из нас хотелось бы знать, каково это — быть красавицей. А как вы ощущаете себя в этой роли? Даже, скорее, амплуа.

Ощущаю прекрасно. Наверное, привыкла. Такая роль мне по нраву, и я не собираюсь прощаться с нею лет до семидесяти.

Артур опять включил компьютер, взялся за свой электронный каталог.

"Тараканище", — успел набрать он. — Детская опера… Металлиди Жаннетта Лазоревна Стихи Корнея…

— Ну ладно, Артур Карлович, — услышал после этого. Это заговорила Октябрина. — Никто больше за книгами не придет, я знаю. Раздайте сами, пока все на месте… Или почти все, — добавила она.

Совсем не представляя, где кто должен быть и кому нести эти книжки, Артур решил сначала идти в мастерские. Это место было ему как-то понятнее. Они находились в небольшом круглом домике, примыкавшем к основному зданию — бывшей церкви.

Оказалось, что там полутемно. Ощущался знакомый по заводу запах горелого железа. На стенах здесь еще сохранились фрески — святые, наполовину, по пояс замазанные краской. Они сурово смотрели на Артура. Наверное, принимали за очередного забредшего сюда лицедея.

— Ты чего к нам? — встретил его молодой парень в комбинезоне с притороченной к поясу коробкой с рулеткой, наподобие древнего пейджера. Видимо, по последней здешней моде.

— С книжками пришел.

— Чего, даришь что ли?

— Ненадолго. На две недели. Распишись вот только. Художественный руководитель велел прочитать. Потом спрашивать будет, проверять, — соврал Артур.

— Что это? "Собор Парижской Богоматери". У меня такая есть, вроде. В детстве читал. Может, Петровичу надо?.. Эй, Петрович, — крикнул он куда-то вверх, там светился дверной проем и туда вела железная лестница из арматурных прутьев, — тебе книжку принесли.

— Не, мне не надо, — донеслось сверху. — Я в кино про этот собор смотрел.

Опять вернувшись в здание театра, Артур оказался в коридоре с постоянно попадавшимися табличками "Посторонним вход воспрещен". Еще не зная, кто он — посторонний или нет.

Лестничные пролеты и коридоры с обнаженными кирпичными стенами, маленькие узкие мастерские — он пробирался во внутренностях театра.

То, что Артур считал декорационной мастерской, как выяснилось, называлось цехом. Театр оказался серьезным, почти промышленным предприятием. С солидной материальной базой для производства всяких "Русалок" и "Золотых петушков". Артур слышал, что здесь даже есть своя прачечная.

Декорационный цех был похож на школьный спортзал, сильно запущенный. На декорациях, разложенных на полу, нарисовано что-то бесформенное. Декораторы ползали вокруг с кистями. У входа стояла деревянная пушка, на ней Артур заметил маленькую этикетку с непонятной надписью "Пламя Парижа".

В костюмерной все костюмеры, несколько женщин, торопливо гладили какие-то костюмы, распространяя запах горячих духов. На полке, рядом с утюгами здесь в ряд стояли латунные короны, а на стене, в специальной подставке — деревянные мечи.

Почему-то серьезнее всех к Артуру отнеслись у гримеров. Их бригадир, маленький старичок, написал список всех этих гримеров, за отсутствующих сам расписался в формулярах.

Еще лучше и проще оказались осветители. Те без лишних слов расписались и разобрали книжки в несколько минут.

Артур, ощущая себя маленьким незначительным винтиком театрального механизма, проходил, нес своего Гюго мимо зрительного зала. Оттуда доносился стук и грохот. На балетной сцене, где устанавливали декорации к вечернему спектаклю, передвигали что-то тяжелое, забивали гвозди, завывали дрели и "болгарки". Казалось, что сейчас там строят дом. В полутьме зала сверкали золотые ложи и стены.

Откуда-то издалека слышались звуки настраиваемых инструментов, голос распевающейся примадонны. Донесся еще один голос, недовольный, усиленный микрофоном. Из репетиционного зала, рядом с которым оказался Артур — топот и крики, будто там дрессировали лошадей.

"Скользите! Скользите, когда делаете диагональ, — услышал Артур. — Спину держать. Держать!"

Навстречу по коридору шел танцовщик, один из ведущих в театре, Фролов. Человек, напоминавший Щелкунчика, плебейской внешности, с квадратной челюстью, с густыми вьющимися, чуть седоватыми уже волосами. Будто в шапке непонятного фасона.

"Народный головной убор. Непонятно какого народа. Будет забавно, если он получит в "Соборе" роль Фролло. Фролов танцует Фролло. — Кажется, Артур тоже включился в размышления о том, кому какие роли достанутся в новом спектакле. — Может даже, заставят его выбривать лысину. Фролло ведь лысый был. Но на роль Квазимодо он бы тоже сгодился.