— Но понимаю, — продолжала Регина, — если откладывать, лучше не будет. Так вот я про что… Три дня не пролежал в гримерке этот, как ты говоришь, наган. Исчез.

— Как исчез? — только и смог сказать Артур. Задать нелепый вопрос.

— Вот так. Украли.

Они остановились на лестничной площадке. За окном было еще совсем светло, теперь с каждым днем вечера наступали все позже. Солнце светило совсем по-весеннему, на подоконнике стояли лужицы.

— Ну, где, где, — отвечала на его вопрос Регина. — Так и валялся он, вернее, лежал, там у меня в столе, в гримерке.

Вроде, надо было обидеться, но Артур уже упустил момент. И вообще, обидеться на Регину было сложно. Сложно, поздно — теперь ей надо было помогать.

— Я Великолуцкому не доверяю, — говорила она. — В эти дни он один был в нашей гримерной из мужиков. Женщины не в счет, им всякое там железо, тем более, револьвер, неинтересно. Многие, наверное, и не поняли бы, что это такое. Великолуцкий никогда в жизни в женской гримерной не был и вдруг пришел. Зачем? С проверкой, видите ли. Теперь жду от него какой-то гадости. Непонятно, что ему в голову придет.

Артур смотрел в окно. Теперь знал, что сарай из гофрированного железа — это склад декораций. Возле него по-прежнему стояли автобусы. Рядом с ними красный "Форд-Фьюжн" Регины — и это было известно. Все также, будто на карусели, кружились за забором на площади машины.

Только сейчас запоздало стало доходить значение того, что случилось. Наган исчез. Сейчас он где-то у кого-то. Кто-то держит его в руке.

По двору театра двигались двое. Издали эти фигуры казались странно знакомыми. Ну да. Сильно похожими на Намыленного и Алмаза. Вот они остановились у курилки рядом с котельной, о чем-то заговорили с сидящими там работягами.

— Я узнала, что Великолуцкий, оказывается, коллекционирует оружие. Этот твой пистолет он что, редкий или ценный какой-то? — спросила Регина.

Артур скривил лицо, ответил скептическим выражением на нем.

Регина выругалась. Неожиданно и небрежно произнесла короткое матерное слово. Это почему-то обрадовало Артура. Как будто этим его приблизило к Регине, посвящало в свои.

— Ненавижу такие приколы. Со мной и такие номера! Это уже вызов, — гневно заговорила она. Я знаю, где он может прятать этот наган. Все знают про его сейф, у Кузьмича в кабинете есть такой старинный, за картиной. Он в нем свои деньги хранит, банкам не доверяет. Значит, и наган точно там. Нужно туда влезть, в этот кабинет ночью, сейф можно открыть набором. Понабирать, постараться код подобрать. Я люблю такие проблемы решать напором, силой. Только сейчас больше не на кого надеяться, только на тебя… А вот так! Просто влезть в окно, — отвечала она, сразу же отвергая нерешительные сомнения Артура. — А что? Вижу, боязно пониже спины. Не ожидала от тебя, Капитан! — Ее голос стал холодным, даже ледяным. — Может, мне, женщине, лезть? А что, я могу… Давай, отказывайся быстрее, чтобы я на тебя не надеялась.

— Ну, почему же, я не отказываюсь совсем, — пробормотал Артур. — Свое крадем. Я тоже проблем не люблю. А предпринимать что-то теперь нужно. Придется. — Сейчас он ощущал совсем не страх, а растерянность от такого неожиданного предложения. — Думаю, ты знаешь, что делаешь.

Почему-то хотелось остаться вдвоем с Региной ночью в театре, пусть даже при таких обстоятельствах. Нравилась такая возможность.

— Ну, чего загрустил лицом? — приободрила его та. — Ладно, думаю сегодня никуда лезть не надо. Вечером банкет — вдруг, допоздна. Ожидается аншлаг. Такой народ актеры — жадноваты, халявисты. Напьются, опять случится какое-нибудь безобразие. Как всегда. Неизвестно, кто может по театру разбрестись. Отложим преступление, надеюсь, за несколько дней ничего не случится. А ты давай веселись сегодня, набирайся бодрости.

Банкет еще не начался, а из буфета уже доносились нетрезвые голоса. Вместе с запахами котлет и водки. Мимо Артура, стоящего у окна возле входа в буфет, официанты несли подносы и какие-то коробки.

— О, ступайте, ступайте в театр, живите и умрите в нем, если можете. — Артур узнал — эти странные слова произносил главный хормейстер Московитянин, массивный человек с широкоскулым мужичьим лицом и тоненьким голосом, по внутритеатральной кличке Оскаленный. Когда-то он работал в Америке и, наверное, после этого, везде появлялся с широкой, будто наклеенной, улыбкой. Актеры, внимательно относящиеся к такому, считали его глуповатым, только Октябрина, знавшее все про всех, была другого мнения. Высказывалась о нем, как о мужчине хитром, себе на уме.

Сейчас Артур вспомнил, что странный призыв из буфета — это слова Белинского.

В окно был виден куцый человечек, медленно шагающий взад и вперед перед фасадом театра. В кепке, простеньком пальто и красно-коричневых туфлях, начищенных с необыкновенной тщательностью. Слишком легких, не по сезону — видимо, у человечка они считались лучшими. На этом месте он появлялся почти каждый вечер — известный всему театру поклонник Регины. Встречал своего кумира, если ему это удавалось. Вручал букет цветов, иногда что-то говорил — несколько слов, и с достоинством удалялся. Здесь, конечно, над ним смеялись. Смеялись и над Региной, не упускали такой возможности. Разговаривая с ней, Артур как-то назвал ее поклонника Титулярным Советником. Эта кличка быстро распространилась по театру, и Артур этим даже гордился.

Внизу в фойе клубились люди, оттуда поднимался запах духов. Оперные и балетные актеры и здесь держались отдельно. Они заметно различались даже внешне, будто две разные расы. Толстые и массивные певцы и стройные жилистые танцовщики. Там же появилась Октябрина, сейчас совсем неотличимая от заслуженной оперной примадонны, вся увешанная чем-то блестящим.

По лестнице поднимался Арманд в рабочем танцевальном трико с маленькой бутафорской шпагой на боку. Для гостей прямо в буфете готовилось небольшое представление. Еще недавно, когда Артур спрашивал у него дорогу в "раздевалку", это был просто незнакомый высокий балерун с бакенбардами. Удивительно. Теперь он стал самим Армандом.