Хорошо, что отсюда до театра было не так далеко, и проехать туда можно было по не очень оживленным улицам. Артур катился медленно-медленно, в голову опять пришла очередная мысль.

"Когда вина преступника очевидна, но доказательств нет, против того выдвигают новое обвинение, пусть за несуществующую вину. Ненастоящую, которую вот только отвергнуть сложнее. "Выдвигают" — кажется, так это называется? Шьют ложное дело. Ведь менты, наверняка, этим занимаются. Для них лишь бы нашлись мотивы преступления".

Когда Артур ехал в эту Чащу на электричке, от скуки он пытался читать пресловутые учредительные документы. Оказывается, акционерами театра, который в них назывался "закрытое акционерное общество", было много знакомых, известные в театре люди. Среди бумаг попался список этих акционеров. Великолуцкому принадлежала существенная доля, "пакет акций".

Как, вроде бы, понял Артур, когда кто-нибудь выходил из общества, в том числе, надо полагать, умирал, его акции передавались оставшимся. Живым. Или, может быть, учредителю, то есть Великолуцкому? Этого Артур не помнил.

Помнил только, что сам распечатывал эти бумаги перед поездкой в Чащу, и в компьютере этот текст должен был сохраниться. Для этого Артур сейчас и ехал в театр. Возвращался. Было уже поздно, он с трудом успевал к концу рабочего дня.

Машина сначала шла какими-то прыжками — то резко рвалась вперед, то тормозила. Потом Артур как-то пристроить ногу на педали газа так, что та, вроде, успокоилась. Ехала медленно, но плавно.

С этим он и появится перед Великолуцким на его даче. С тем, что тот якобы истребляет других акционеров, чтобы завладеть их долей.

"Понятно, что дело не в акциях, — словно убеждал сам себя Артур. — Этой вины за Кузьмичом нет. Только мне годиться любое обвинение — пусть ложное, как в ментовке. Повод, некий бумажный репей. То, с чем можно пристать к Кузьмичу… Пусть не стартпистолет, пусть шантаж, — убеждал себя Артур. — Подобие шантажа. Якобы шантаж с помощью этих документов".

Мысленно увидел себя, потрясающего пачкой бумаг.

"Типично российское убийство — так я скажу. За пригоршню акций. "Мертвые души" с влиянием Агаты Кристи.

Наконец, за поворотом показалось знакомое бледно-зеленое здание театра. Артур пристроился за большим автобусом с туристами и, сделав полукруг вокруг памятника и включив указатель поворота, свернул в театральный хоздвор.

Почти опоздал — когда он торопливо прошел, почти пробежал через проходную театра, было уже начало шестого. Как ни странно, оказалось, что Октябрина еще была на месте, кроме того, в библиотеке сидел горбатый завлит Зерцалов.

— О! Вы решили вернуться на службу? — встретила Артура Октябрина.

— Да, долг, понимаете ли… Уснуть не мог, — пробормотал Артур. Он поспешно включил компьютер. Убедился, что, к счастью, текст учредительных документов сохранился. — Вспомнил, что с компьютером может случиться неприятность. В городе вирусы появились, а у нас антивирусная программа заблокирована.

— И что, это опасно? — забеспокоилась Октябрина.

— Относительно. Как бы компьютер ни взорвался.

— Ах! — испугалась Октябрина. — А как ваша бабушка?

— Что?.. Бабушка? Бабушка выздоровела.

— Как это хорошо! Отрадно! — воскликнула Октябрина. Дальше она о чем-то горячо заговорила с Зерцаловым.

Артур старался не отвлекаться, не особо слушал их, но было понятно, что речь, конечно, о Квазимодо и недавнем убийстве.

— Невиданный в театральном мире, в истории театров скандал, — вещала Октябрина, показывая на глянцевые журналы, разбросанные по ее столу. — Никогда, нигде такого скандала не было. Мы впереди планеты всей!..

В компьютере открылась страница сайта, на котором Артур побывал сегодня, до своего ухода. На его размышления о сходстве Гюго и Гоголя опять отозвался Проклятый Метельщик, в котором Артур давно подозревал присутствующего здесь Зерцалова.

— Вы знаете, — изрекал тот рядом. — Что-то мне подсказывает, интуиция, какой-то голос внутри, что это еще начало. Мы только в начале череды великих смертей. Не отпускает предчувствие…

"Не до метельщиков, ни виртуальных, ни настоящих…" — Благо, принтер в библиотеке теперь был. Недавно купленный. Наконец, он заработал, в его зев пополз лист бумаги.

— Такое и проникло куда?! В театр! — продолжала Октябрина. — И ведь все здесь люди преданные ему, любящие его. На внешний взгляд!