– Расскажите мне, что будет через двадцать лет, например.

– Я стану губернатором Ленинграда и Ленинградской области, – заявила Ева.

– И тебе станет скучно, – предположил Юра.

– И мне сразу станет скучно, – легко согласилась Ева.

– Я хотел стать министром культуры в этой стране, – неожиданно поделился Юра. – Лет пять назад всем говорил, что я стану министром культуры и все у нас сразу будет круто. А сейчас передумал, не хочется.

– У меня возник вопрос к Тине, – решила я услышать голос Юриной девушки, которая все еще сидела на своем месте, хотя только зрение было единственным из моих пяти чувств, убеждавших меня в этом. – Тина попала в вашу компанию гораздо позже, чем вы оба, и со стороны может сказать в двух словах о самых больших достоинствах и недостатках Юры и Евы.

– Недостатков я просто не вижу, – ответила Тина. – По крайней мере творчество это не затрагивает. Достоинство в том, что у него громадные способности, он пишет идеальные песни. Я не думала о недостатках и сейчас не могу об этом ничего сказать.

– Что-то в Юре Вас раздражает? – не выдержала я, не понаслышке зная, как многое женщин раздражает в мужчинах.

– Левое ухо, – ответила Тина и уточнила: – Это шутка.

– Значит, правое Вам нравится больше, – нашлась я. – А у Евы что Вам не нравится? Как Вам ее левое ухо?

– Бесподобно, – ответила Тина.

– Лучшее левое ухо в Восточной Европе, – пришел своей девушке на выручку Юра.

– Я, правда, не задумывалась о недостатках, – извинилась Тина. – Для меня они – пример, мэтры и гуру.

– А вы не чувствуете себя второй женой падишаха? – ехидно поинтересовалась я. – Такое ощущение, что вы все живете одной дружной полигамной семьей.

– Этого нет, – мотнула головой Тина, – поэтому я не испытываю подобных чувств. Нет, никакой ревности нет. Мы во времени не пересекались, мы из разных времен.

– Понятно, они – «Гости из будущего», а Вы из настоящего. – Я понимающе кивнула. – А за что Вам Ева нравится?

– За ее песни, – не задумываясь ответила Тина, – за ее мудрость.

– А что, бывают песни, где Ева пишет и музыку и стихи? – уточнила я.

– Это она пишет и музыку, и стихи, – подтвердил Юра.

– А ты что делаешь? – вырвалось у меня.

– Все остальное, – скромно ответил Юра.

И я с ужасом поняла, какая огромная ответственность лежит на его продюсерско-аранжировочно-пробивно-менеджерских плечах, и то, как мало написать гениальную музыку и слова, и как много нужно сделать для того, чтобы Вашу песню услышали из ларька.

Поэтому я передвинула Евин диктофон снова к Юре, а заодно повернулась к нему сама со всем хозяйством, корпусом, коленями, локтями, головой, глазами, зубами и ушами, не забывая про каблучищи, и начала аналитическую пытку звезды.

– Юра, каким Вы были ребенком и как быстро проявилась Ваша музыкальность?

В этот момент Усачев захлопнул тяжелую карту меню с громким звуком. Ни один нормальный человек, не имеющий отношения к музыкальной индустрии, этого бы не заметил, а Юра сказал «Ой», то есть этот звук его побеспокоил.

– Да, – подтвердил Юра, – звук был действительно очень громкий и очень красивый. А музыкой я занимаюсь с детства. Первый раз моя мама заметила, что я имею отношение к музыке, когда мы ходили к друзьям в соседнюю квартиру, у которых было пианино. Вместо того чтобы просто там играть, я открывал крышку пианино и начинал нажимать пальцами на клавиши, производя какие-то звуки и сочетания. Мне было года четыре. Я что-то в этом искал, мне это безумно нравилось. И после третьего похода к соседям мама поняла, что нужно покупать пианино. Так она определилась, что сыночек будет играть в оркестре, и что в армии я пойду в военный оркестр, и поближе к дому буду служить, и буду играть на кларнете.

– Как Вас называли родители?

– Мама всегда звала: «Юрочка, обедать!»

– Прекрасное прозвище! Имели ли Ваши родители сами какое-то отношение к музыке?

– Нет, не имели. Моя мама с музыкальной точки зрения совершенно бесталанна, она работала инженером в строительной организации. Папа был художником-оформителем, графиком. Бабушка замечательно играла вальсы и говорила на французском языке. Она была преподавателем французского, и очевидно, от нее, через поколение, мне передалась музыкальность. Дедушку я никогда не видел.

– Каким ребенком Вы были в школе?

– Я никогда не был первым и авторитетным, но никогда не был последним. Я был где-то в середине, достаточно оригинальным, душой компании, очень много смеялся. Я помню свой первый музыкальный прорыв во втором классе общеобразовательной школы. Учительница музыки в конце урока разрешала мне садиться за пианино и пять минут играть для всего класса. Я играл простые вещи, но для меня это было здорово.

– А когда Вы поняли, что можете слагать из звуков песни?