И при этом он абсолютно не понимал, что, собственно, происходит! Он до сих пор еще не знал, кто те люди, которые пытались его убить. Не говоря уже о том, почему они хотели это сделать.

Он припарковал машину так, чтобы она находилась как раз за границей зоны, освещенной падающим через стеклянный фасад светом, вылез из автомобиля и как можно быстрее зашагал в больничный корпус. Штефан был в это время не единственным посетителем, тем не менее одна из двух дежурных медсестер при его приближении встала со стула и так пристально посмотрела на него, что он просто не смог сделать вид, что не заметил ее взгляда. Однако не успел он сказать и слова, как медсестра обратилась к нему резким тоном:

— Нельзя у входа припарковывать машину!

— Я только на десять минут, — стал оправдываться Штефан. — Даже меньше.

— Это не имеет значения! — возразила медсестра. — Немедленно уберите оттуда свой автомобиль. Если вы этого не сделаете, мне придется позвонить в службу техпомощи и они попросту отбуксируют его на штрафную площадку.

Это были ее слова.Но по ее голосу и выражению лица Штефан узнал кое-что еще — эта женщина сильно нервничала. Возможно, его довольно бесцеремонное поведение не столько возмутило, сколько напугало ее, и в результате в ее голосе угадывалась скорее нерешительность, чем настойчивость.

— В этом я вам помешать не могу, — спокойно произнес Штефан. — Однако боюсь, что вернусь еще до того, как приедет буксировочная машина.

Взглянув ей в глаза, он понял, что победил. Хотя медсестра с возмущением смотрела на него, Штефан почувствовал, что она не станет никого вызывать, потому что побоится неприятного разговора с буксировщиками, если те приедут и обнаружат, что буксировать, собственно говоря, уже нечего. А еще она боялась Штефана. Точнее говоря, не конкретно его, а таких людей, как он.Штефан неожиданно осознал, что последние два дня он ощущает себя игроком более высокого уровня. Правда, он еще толком не понимал, радоваться ему этому или же, наоборот, огорчаться.

И чтобы успокоиться прежде всего самому, он добавил, виновато улыбаясь:

— Я и вправду вернусь очень быстро. Мне нужно кое-что забрать — только и всего.

Не давая медсестре возможности возразить, он резко повернулся и быстро пошел к лифтам. Кабины двух из трех больничных лифтов стояли в ожидании пассажиров. Штефан зашел в меньшую из них, нажал кнопку этажа, на котором находилась палата Бекки, и стал с нетерпением ждать, когда закроются двери.

Взглянув в зеркало на задней стене лифта, Штефан испугался.

Он увидел там свое лицо, но при этом ему на какой-то миг показалось, что в столь знакомых ему чертах прорисовывается и что-то совершенно неведомое, чужое и дикое. Это «что-то» было практически незаметно глазу, но оно там было.Что-то невероятное.

Штефан закрыл глаза и медленно сосчитал до трех. Когда он поднял веки, чудовище в зеркале исчезло. Да его там, конечно же, никогда и не было! Штефан просто переволновался, и его измученные нервы сыграли с ним злую шутку. После всего того, что он сегодня пережил, это было неудивительно.

Он состроил своему отражению рожицу, затем мрачно ухмыльнулся и, почувствовав, что кабина с легким толчком остановилась и ее двери открылись, повернулся и вышел из лифта. Ему следовало подумать над тем, что он скажет Ребекке.

Он вошел в отделение и, быстро подойдя к палате Ребекки, протянул руку, чтобы открыть дверь. Однако как раз в этот момент дверь отворилась изнутри и из палаты вышла медсестра Марион. В левой руке она несла пластмассовый поднос с медикаментами и подготовленными для инъекций шприцами. Взглянув на ее лицо, Штефан понял, что в палате никого нет.

— Ее опять нет? — спросил Штефан, даже не поздоровавшись.

Марион вздохнула. Она выглядела уже не такой, как вчера, — немного раздраженной, по не теряющей чувства юмора. Теперь она не скрывала своей озабоченности.

— Я заходила в ее палату всего полчаса назад, — пояснила Марион. — Она, наверное, выскользнула отсюда сразу же после того, как я пошла в дежурку. Я этого даже не заметила.

— Я с ней серьезно поговорю, — пообещал Штефан.

Медсестра лишь покачала головой.

— Боюсь, что это не поможет, — сказала она. — Я, знаете ли, постепенно начинаю терять терпение. Не говоря уже о том, что ваша супруга поступает совершенно безответственно по отношению самой к себе.

Она прикрыла за собой дверь, угрюмо посмотрела на поднос в своей руке и повернулась к выходу.

— Вероятно, мне сейчас лучше всего сходить в детское отделение и как можно быстрее вернуть ее сюда, пока никто не заметил отсутствия вашей супруги. Если профессор узнает, что она опять не в своей палате, он оторвет мне голову.