Обед получился впечатляющим, несколько ностальгическим и очень патриотичным. Когда начали расходиться, то человек десять-пятнадцать, переглядываясь, довольно улыбались и понимающе кивали друг другу – люди ехали в баньку, где их ждали девочки и остальные услады нормальной жизни.

Во время обеда Иван Иванович Корзинкин познакомил Фокина с Лидером. Видимо, знакомству предшествовал разговор, так как Лидер придержал руку Семена Петровича, внимательно посмотрел в глаза и, улыбаясь, сказал:

– Приятно видеть на нашем скромном обеде своих противников, как здоровье Евлампия Дубова?

– Спасибо, не жалуется.

– Голосов не хватает? Ничего, пусть терпит, молодой, его время придет. Коля Алентов еще не женился на дочке Юрия Карловича?

– Молодые, нерешительные, да и погулять хочется, – отшутился Фокин.

– Ну, знаешь, такой брак – не прогулка в загс и в церковь. – Лидер легко перешел на «ты». – Он сродни подписанию международного договора. Скажи Николаю, чтобы он дурака не валял и вопрос форсировал. И пусть в ближайшие дни найдет меня, разговор есть.

– Передам, – пожал плечами Фокин. – Однако, хотя Евлампий имеет смешное имя и держится рюхой, но мужик он самостоятельный, и вряд ли Николай может на него повлиять.

– Я подберу ему в моем правительстве подходящую должность, обсудим, так и передай.

– Хорошо. – Фокин поклонился и подумал, что если не он, никому не известный подполковник, то этот дебил будет иметь не правительство, а кучку галдящих в Думе депутатов, потому что в случае поражения на выборах крысы, как и положено, побегут с тонущего корабля.

Корзинкин взял Фокина под руку и зашептал:

– Ты ему, безусловно, понравился, и все видели, как долго он с тобой разговаривал.

И точно, стоило Фокину остаться одному, как к нему начали подходить незнакомые люди, чокаться бокалами с шампанским, представляться, говорить всякие пошлости. Один здоровенный мужик сжал его локоть, дохнул перегаром и прошептал: «Хайль!»

С обеда Фокин поехал не домой, а в контору. В своем скромном кабинете переоделся, когда, робко постучав, на пороге появился Сергей Батулин.

– Здравствуйте, Семен Петрович, как прошел обед?

– Привет, Серега, обед прошел нормально, меня чуть было не приняли в нацистскую партию, да чистого бланка под рукой не оказалось. Ты этому старому пидеру Орлову звонил?

– Зачем? Парня доставили, все нормально.

– Следовало позвонить, мол, мы свое слово держим. Они что же, тебя на этом крючке всю жизнь держать будут? А Гурова мы все равно уберем и поднимем такой крик в газетах, мол, авторитеты сводят счеты с лучшими офицерами милиции, что ничего пенсионер нам не сделает. У него есть агентурные подходы к разбойникам, у меня они тоже имеются. Шепнем, что стрелок из другой группировки, они между собой толковище затеют, им будет не до нас с тобой.

– Семен Петрович, вы говорили, что я вам понадоблюсь, приказывали дождаться, – в обращении к шефу он постоянно сбивался с «ты» на «вы».

– Поедем на кладбище, покажу тебе скромную могилку, дней через десять под ней заберешь чемодан с баксами.

– А когда именно, как я узнаю?

– Тебе позвонят.

– Кладбище, могилка, проще встретиться в центре, в толпе, да поменяться чемоданами, – рискнул возразить Батулин.

– Лучше, чтобы домой принесли, но посредник рядом с кладбищем живет и ехать в город не желает. И основания у него для того достаточно серьезные.

Поехали не на роскошном «Мерседесе» Фокина, а на скромном «Москвиче» охранника. Батулин понял: Фокин не желает афишировать поездку. Митинское кладбище располагалось сразу за Кольцевой, кажется, в тех краях и прописка была московская. Пошел восьмой час, шоссе уже пропустило основную массу дачников, проезжали последние грузовики да деловые, у которых не было ни утра, ни вечера, ни даже ночи.

У ворот кладбища машину оставили, купили какую-то рассаду, цветочки с клубнями, и с пристойно-скорбными лицами вошли вовнутрь. Любое кладбище, даже не имеющее вековой истории, мраморных роскошных памятников и тенистых аллей, все равно действует на нормального человека успокаивающе, напоминая, мол, и тебя не минует обитель сия.

– Дорогу запоминай, – сказал на ходу Фокин. – Крайняя левая до самого конца. – И пошел чуть впереди.

Зачем-то и водитель-охранник поперся, но Фокин его не остановил, а Батулина это дело не касалось. Шли они довольно долго, люди встречались все реже, вскоре вообще аллея опустела. Для посетителей, в основном женщин пожилых, уже наступил вечер.

– Дерево видишь? – указал Фокин на развесистое дерево неизвестной Батулину породы. – Ориентир. За ним шагов пять.

Он подошел к скромной могилке с жестяным крестом и скромной дощечкой, на которой довольно коряво было написано имя и фамилия какого-то Якова Ямщикова. Фокин оглянулся, опустился на колени, перекрестился, копнул заготовленной палкой землю, сказал: