– Еще раз привет. Я дома. А тебя нет. Позвони, когда получишь это сообщение. Даже если будет поздно. И не беспокойся, ты меня не разбудишь. Хочу услышать твой голос.

Я дал отбой и набрал твой номер. Попал на автоответчик.

– Дезире, пожалуйста, перестань звонить. Вернусь сегодня вечером. Уже отработал и еду. Остановился перекусить, но это ненадолго. Буду, как только смогу. Пока.

Сказал официантке, что возьму заказ с собой. Страх прошил электрическим разрядом и начисто отбил аппетит. Пытаться взять себя в руки и спокойно допить кофе, когда за соседним столиком сидят двое полицейских, а в багажнике у меня четыре унции очищенного красного фосфора – это медленная пытка.

– Мистер?

Я уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздался голос патрульного.

– Да?

– Это ваша машина?

Номера были в порядке. Машина новенькая, фары работают, стекла и зеркала без единой трещинки. Но вонь… От меня за версту несло этой дерьмовой лабораторией.

– Тот «форд». – Коп поливал соусом горку картофельного пюре.

– Если 64-го, то да, мой.

– Сами восстановили?

Успокойся. Ты вполне можешь нарваться на него завтра или через месяц.

– По большей части. Вообще-то я все делаю сам.

– Все родное?

– Пришлось помотаться по лавочкам. – Я бросил взгляд на часы. Только бы не сморозить какую-нибудь глупость. И похолодел. Часов у меня не было.

– Приборная панель больно уж новая.

– Есть один парень в Эль-Сегундо. Его работа.

– Полагаю, предупреждать вас не стоит. Будьте осторожнее. Удачи.

– Спасибо. И вам того же.

Даже не помню, сколько времени я добирался до дома, пару часов или все десять. Все смешалось. В памяти только мутное пятно. Адреналиновая лихорадка унялась где-то в районе Твентинайн-Палмс, когда в небе уже появились первые звездочки. Я сделал остановку. Заправил бак. Переоделся в туалете. Прошелся влажной щеткой по волосам. И еще два раза вымыл руки.

Ты перекрасила спальню в фиолетовый, цвет кромки лепестков ипомеи и темнейшего края сумеречного неба. Окно было открыто, и на мгновение показалось, что я снова на улице.

– Поздновато. Что думаешь?

Раму зеркала ты выкрасила в золотой, стену задрапировала бархатом. Во всем ощущалась натура предсказательницы.

– Думаю, получилось что-то вроде вампирского борделя.

– Так и знала, что тебе понравится. А теперь скажи, что хочешь есть.

– Умираю от голода. Только идти никуда не хочется.

– Вот и хорошо, потому что я еще и готовлю. Бери пальто.

Я провел за рулем едва не весь день и только успел бросить сумку, как мы снова оказались на улице. В атаке на мой автоответчик ты так и не призналась.

– Что это?

– Угадай. – Я бросил в тележку замороженную пиццу.

– Я не собираюсь покупать замороженную пиццу.

– Конечно, нет. Это я собираюсь. – От яркого света и звучащей отовсюду музыки разболелась голова.

– Прекрасно, но только не сегодня. Я же сказала, что буду готовить сама. Кстати, ты любишь ахи?

– Очень.

Я взял головку салата, и ты состроила гримасу, как будто я выудил ее из мусорного бака.

– Ты ведь не готовишь?

В узком проходе под вывеской «Средства от кашля и простуды» горки упаковок с таблетками и бутылочек с сиропом обещали новые лекарства от старых, давно знакомых хворей. Знатоки маркетинга и фокус-группы отмечают важность цвета: оранжевый от боли, желтый – для облегчения дыхания, голубой – для улучшения сна. Специалисты по общественным коммуникациям бьют во все колокола, как только где-то отмечается взлет спроса на случайный пузырек. Предупредительные этикетки становятся все длиннее, шрифт на них все мельче. Законы меняются, человеческий же организм остается неизменным. Простуды и головные боли в двадцать первом веке те же, что были и в предыдущие столетия, и среднестатистическая таблетка на девяносто пять процентов состоит из связующего вещества и красителей.

Эксперты снабжают оставшиеся пять процентов переключателями молекулярного детонатора. Чистота смеси нарушается на один процент, температура тела отклоняется на один градус не в ту сторону, и все, эффект потерян. Они рассчитывают на то, что любители, столкнувшись с трудностями, опустят руки и отступят, но не принимают в расчет любопытство. Для любопытных каждая неудача открывает новый путь к решению проблемы. Чем труднее дорога к пониманию химического механизма самоуничтожения, тем слаще успех. На этой полке нет ни одной таблетки, которую я не мог бы разобрать на составляющие, отделяя атом за атомом, а потом выбрать те из них, которые мне действительно нужны.

Будда достиг нирваны с Анаис Нин, взгромоздившись на надтреснутую спину «Дельты Венеры». Живот нефритового божества затрясся от неслышного смеха, окрасился под моим немигающим взглядом в синее, потом синева вспыхнула, расползлась по твоим книжным полкам, по моим босым ступням на диване, по самому дивану. Гудящая синева поглотила занавески на окнах, картины и твои двадцать шесть сообщений. Она поглотила Багги с его кислотными ожогами, жаркий спор с Манхэттеном Уайтом, панику и запах ацетона, тянувшийся к двум сидевшим в восьми футах от меня полицейским.