Очередным взмахом своего ножа он указал нам наши места. Мы неохотно разжали объятия и послушно уселись. Я тотчас пожалела об этом, потому что теперь совсем не видела маму — только камин и пианино, — и почувствовала, как усилился страх и в груди поднялась паника. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь остановить надвигающуюся истерику.

Грабитель стоял всего в нескольких шагах от меня и молчал, словно актер, вдруг забывший свой текст. Его веки снова задрожали, и глаза закатились, так что я видела только молочные белки. И в следующее мгновение его голова опустилась на грудь, как будто он заснул стоя. Нож повис в его вялой руке, удерживаемый лишь кончиками пальцев.

Я уставилась на него, ожидая, что он вот-вот очнется ото сна, но этого не случилось. Он был неподвижен, как механическая игрушка, у которой кончился завод. Если я сейчас кинусь на него,подумала я, прямо сейчас, нож выпадет у него из рук — и мама подхватит его.Без ножа он вовсе не был котом в мышиной норе — всего лишь котенком, к тому же больным и заплутавшим. Если броситься на него сейчас, пока он погрузился в очередной транс, можно выбить у него нож. Я могла бы это сделать. Мне следовало это сделать. Я должна была…

Но его веки медленно разлепились, серые радужные оболочки с узкими зрачками вернулись на свое место, и он в упор уставился на меня. Он рассеянно улыбнулся и причмокнул губами, как если бы очнулся от глубокого сна и ощутил неприятный запах во рту. Его рука снова крепко сжала нож. Он поднес его к лицу и тыльной стороной ладони вытер слюну, бежавшую по подбородку.

Я безнадежно опоздала. Снова опоздала.

— Так вот, — медленно произнес он, начиная вспоминать, где находится. — Значит, играем в «музыкальные стулья».

Он полез в карман и достал спутанный моток веревки.

— Вам совсем необязательно связывать нас, — сказала мама, стараясь сохранять спокойствие и благоразумие. Но я улавливала страх в ее голосе. Если бы он связал нас, мы были бы полностью в его власти; мы даже не смогли бы убежать, вздумай он взяться за нож. Мы были бы беспомощны, как индейки, которых я видела на рынке перед Рождеством, связанные в грязном углу, смиренно ожидающие взмаха мясницкого топора. — В самом деле, это лишнее, — продолжала мама. — Мы не собираемся оказывать сопротивление. Берите все что хотите — в моей спальне в красной шкатулке лежат драгоценности, а под матрасом деньги. Возьмите их. Мы не будем звать полицию. Обещаю.

Юноша замер, вид у него был какой-то растерянный. Возможно, он обдумывал ее слова; а может, наркотический полет увлек его в смертельно опасный вираж на головокружительной скорости.

Потом он рассмеялся, снова отер рот рукой и начал обматывать веревкой запястья мамы.

— Я все-таки свяжу вас, — сказал он. — Для этого я и принес веревку.

Он опустился на колени и связал ей ноги, после чего на четвереньках подполз ко мне. Он долго связывал мне ноги, явно увлекшись процессом. Я наблюдала за тем, как дергается его сальная голова, и старалась не вдыхать его зловонный запах. Когда он покончил с моими ногами, то обнаружил, что использовал почти всю веревку. Тогда он схватил мои запястья, грубо рванул на себя и туго замотал их оставшимся обрывком веревки. Хватило лишь на то, чтобы завязать крохотный узел.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес он, — теперь вы точно никуда не денетесь!

Он медленно поднялся с колен, тяжело дыша. Прижав руки к животу, он сморщился, словно его мучила тошнота. В следующее мгновение он громко отрыгнул.

— Прошу прощения, леди, — сказал он. — Прошу прощения, мадам. Madame.Не надо было есть яйца. Они явно протухли.

Последовало долгое молчание. Невыносимо долгое. Я не видела его, но чувствовала, что он стоит перед мамой. Я попыталась подглядеть через плечо, но он был в мертвой зоне, строго у меня за спиной, так что даже краем глаза мне не удалось его увидеть. Он собирается ударить ее ножом,подумала я. Прямо сейчас начнется убийство. Он убьет ее, а потом убьет меня. Он пришел сюда не воровать. Он пришел убивать. Он перережет нам горло в нашей собственной гостиной. Эта мерзкая свинья перережет нам горло.

Я подергала веревку, связывающую мои руки, но узел был слишком крепкий и не поддавался. Нет, я ничего не могла сделать. Обмякнув на стуле, я стала ждать, когда же все начнется.

— Мне нужна сумка, — сказал он. — Я не захватил с собой сумку.

— Там есть… там, под лестницей, есть сумки, — с готовностью предложила мама. Я испытала облегчение, снова услышав ее голос.

— Я принес веревку, но забыл про сумку, — произнес он, словно маленький мальчик, извиняющийся перед учительницей за то, что пришел в школу неподготовленный.

— Под лестницей, — мягко повторила мама. — Там спортивная сумка. Вы можете ее взять.

— Сейчас я поднимусь наверх. И соберу деньги и драгоценности. Если вы попытаетесь что-то предпринять в мое отсутствие, я вас убью. Я убью вас обеих.Поняли?

— Да, — сказала мама.

— Вы поняли? — крикнул он.

— Да, мы все поняли, — повторила мама голосом настолько послушным, насколько это было возможно.

Последовала еще одна долгая неловкая пауза.