Полиция обеспокоена загадочным исчезновением двадцатичетырехлетнего Пола Ханнигана. В последний раз мистера Ханнигана видели в понедельник, десятого апреля. Позднее его автомобиль был обнаружен брошенным на автостоянке у ресторана «Фармерз Харвест»…

Ниже было бы несколько слов от родственников (матери? жены?), которые обращались бы к нему с просьбой немедленно дать о себе знать, потому что они «места себе не находят», ведь «у Пола никогда не было привычки уходить из дома, не предупредив родных». И наконец, заключительный абзац, от которого у меня бы кровь застыла в жилах, который стал бы началом конца для мамы и меня:

Двенадцатого апреля автомобиль мистера Ханнигана видели неправильно припаркованным на проселочной дороге, о чем сообщил в полицию местный фермер…

Или того хуже:

Полиция разыскивает двух женщин — возможно, мать и дочь, — которых видели выходящими из машины мистера Ханнигана на автостоянке у «Фармерз Харвест» через два дня после его исчезновения; свидетель, который разговаривал с ними, предоставил полиции подробное описание женщин… расследование продолжается.

Им оставалось бы расспросить таксиста, который привез нас домой в тот вечер, и тогда они бы уж точно знали, где нас искать.

Но в газетах не было ни строчки о Поле Ханнигане, абсолютно ничего.

Конечно, это было облегчением для меня. Я вовсе не горела желанием видеть эту лисью морду, улыбающуюся мне с какой-нибудь смазанной семейной фотографии, и, разумеется, не хотела, чтобы меня арестовали. В то же время это всеобщее молчание странным образом беспокоило меня.

Мне казалось, будто страшное землетрясение обрушилось на коттедж Жимолость в первые часы моего шестнадцатого дня рождения, обвалив нам на головы потолок и стены. Но когда мы, оглушенные, шокированные, выбрались из разрушенного дома, то обнаружили, что стихийное бедствие коснулось только нас, а весь остальной мир привычно занимался своими делами. Было невозможно смириться с тем, что ударная волна той ночи больше никого не задела, это было только наше землетрясение — землетрясение тайное.

И было что-то еще в этом молчании, еще более тревожное. То, что Пол Ханниган исчез с лица земли и ни у кого это не вызвало ни малейшего сострадания или обеспокоенности, противоречило тому, во что меня учили верить, — тому, что человеческая жизнь священна.

Но ведь так не должно быть? Потеря одного человека, одного индивида, каким бы никчемным ни было его существование, должна что-то значить. Наш преподаватель по религиозному воспитанию однажды задал нам вопрос: « Представьте, что у вас появилась возможность лишить жизни совершенно постороннего человека простым нажатием кнопки на ручке вашего кресла. Вас никогда не поймают, не накажут. Сделаете вы это? Нажмете кнопку?» Я ответила выразительным «нет», потому что была убеждена в том, что гибель даже одного человека что-то да значит и со смертью этого гипотетического незнакомца наша вселенная неуловимо, но навсегда изменится к худшему.

И вот Пол Ханниган стерт с лица земли, и, насколько я могла судить, ничего не изменилось. Жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Об его исчезновении не раструбили национальные газеты. Да что там говорить, даже в местной прессе не было ни слова — Пол Ханниган не заслужил даже пары строчек на фоне новостей о планах муниципалитета расширить местную библиотеку, или об успехе лотереи клуба «Ротари», или об открытии двух первоклассных точек по продаже готовой еды на вынос в местном торговом центре.

Впервые в жизни я начала задумываться о том, что, возможно, потеря одного человека ничего и не значит. Возможно, смысла в ней было не больше, чем в гибели мухи, прихлопнутой на оконной раме. И быть может, сущность вселенной от этого не меняется ни на йоту.

Теперь, размышляя над вопросом учителя, я ловила себя на мысли: « А почему бы не нажать кнопку? Что от этого изменится?»

Время подтверждало свою репутацию лучшего целителя, и наша жизнь в коттедже Жимолость медленно возвращалась в привычное русло.

Поначалу это выражалось в каких-то мелочах: ну, скажем, мы снова перенесли свои трапезы за сосновый стол на кухне, возобновили прежний утренний ритуал — два поцелуя у порога, напоминание об осторожной езде, мамин взгляд через плечо из машины и взмах руки на выезде из ворот. Мы вынесли садовую мебель из сарая и вернули ее в патио. По вечерам за ужином мы — сначала осторожно — начали обмениваться друг с другом впечатлениями о прожитом дне, как делали это раньше. Мы снова ели спагетти «болоньезе». Как-то утром в субботу мы набрали вишни в саду и испекли роскошный пирог, который ели с ванильным мороженым — точно так, как мечтали до появления в нашей жизни непрошеного гостя. Мы снова стали брать напрокат диски, и однажды, субботним вечером, посмотрели подряд два фильма с Джорджем Клуни («О, где же ты, брат?» и «Любовь вне правил»), заедая удовольствие маслянистым попкорном.