Карим родился полукровкой. Отец его был обычным человеком, а мать принадлежала к сфере дейвона, к «серым». Поэтому чуть ли не весь клан ждал от Карима небывалых чудес, выдающихся способностей и вообще всяческих особенностей. Полукровки, как правило, обладают какими-то уникальными свойствами, всем известно: полукровки самые умные, самые красивые, талантливые и прочая и прочая.

Карим действительно был красавчиком: вьющиеся каштановые волосы, огромные глаза, длинные ресницы. С возрастом прибавились мускулы, где надо, и сохранился правильный, характерный для человека овал лица, а не «треугольник» дейвона – слишком узкий подбородок и широкие скулы. Впрочем, скулы действительно были широкими, но это лишь придавало их обладателю колорита.

В детстве Карим ничем не болел и к врачам не ходил.

Лицом к лицу с эскулапами он столкнулся только в военкомате, уже будучи старшеклассником. И когда он понял, что ни один из тамошних врачей не видит сквозь Пелену и не замечает его рогов и хвоста, он был поражен. В тот день Карим поклялся себе, что всегда будет стоять на страже чужого здоровья, и не важно, существо какой сферы нуждается в помощи.

Так он оказался в мединституте, потом в интернатуре по хирургии, а затем в ординатуре по травматологии.

Кроме общей программы, он занимался еще и на кафедре, изучающей болезни «чужих», что позже ему очень пригодилось. Родители не возражали. Все родственники по материнской линии – клан, к которому принадлежали дейвона, – тем более одобряли выбор. Врачи среди представителей всех сфер, кроме коричневой, очень ценились. Карим втайне гордился уважением со стороны материнской родни и, считая необходимым придерживаться традиций дейвона, носил на шее медальон с изображением свирепой львиной морды, символа клана.

За что и был прозван еще на пятом курсе «язычником» – пожилой анестезиолог заметил медальон, когда Карим переодевался на операцию. С тех пор юноша стал прятать украшение под мороком. Знак видеть перестали, но прозвище осталось.

Карим поднялся с дивана, потягиваясь, словно кот. Подошел к шкафу и стал надевать джинсы, то и дело поглядывая сквозь белоснежный тюль на улицу и качая головой – за окном не на шутку разбушевалась буря: крутило, вертело, завывало, гнуло к земле деревья.

Он заканчивал застегивать рубашку, когда вошла мать.

– Сынок, не ходи сегодня, – с тревогой сказала она. – Поменяйся.

– Что ты, мам, в последний момент? Кого ж я найду? – он подошел и чмокнул ее в щеку, потом зашагал в прихожую.

– Говорю тебе: останься дома! Это необычный ураган. В городе война. – Она умоляюще сложила руки на груди.

– Какая война? С кем? Откуда ты знаешь? – натянувший куртку Карим настороженно взглянул на мать.

– Нам звонили. Мать клана хочет, чтоб все были осторожнее. Пока точно неизвестно, кто и с кем, но дерутся в парке Победы. В городе чужаки, сынок.

– Должно быть, сатра, кого они еще туда пустят? – пробормотал Карим. – Тем более я должен быть на своем месте.

Он подхватил сумку, сделал матери прощальный жест и шмыгнул за дверь.

Лифт пришел быстро, и через пару минут Карим был уже на улице.

Седьмой микрорайон, где он жил, как и любой другой микрорайон старого города, совершенно не походил на все остальные. По-умному это называлось «имел индивидуальную застройку». Дома здесь были двух видов: пять двенадцатиэтажных одноподъездных серых «башен», в одной из которых и жил Карим, и пять длинных не менее серых четырехподъездных девятиэтажек. Имелся также детский сад, одна штука, и магазин, тоже одна штука.

До больницы можно было добраться минуты за полторы, требовалось лишь миновать двор и перейти через узкую дорогу с односторонним движением.

Выйдя из подъезда, Карим еще сильнее ощутил тревогу – поблизости, совсем рядом, что-то происходило. Он обернулся в сторону Ледового дворца – ощущение угрозы шло откуда-то от озера, и, возможно, война, если это все-таки война, действительно бушевала в парке Победы.

Он посмотрел вверх – в небе мелькали сполохи, как от очень далекого фейерверка, а в воздухе, несмотря на раннюю весну, ощущалось присутствие озона.

«Заклинания», – подумал Карим и прибавил шагу.

Белоснежный больничный комплекс состоял из четырех корпусов, соединенных между собой как подземными, так и надземными переходами. К главному корпусу, что тянулся параллельно дороге, примыкала, как обычно бывает, обширная парковка со шлагбаумом.

Карим вошел в больницу через приемный покой.

Кроме дежурного терапевта, там, вопреки обыкновению, находился еще и нейрохирург – маленький, кругленький и лопоухий Бочкин. Коллеги за глаза звали его Бочонком. В отличие от коллег он всегда носил на работе красную «пижаму» – медицинский костюм, состоящий из куртки и штанов. Другие ходили в зеленом, в голубом, а то и попросту в белых халатах. Карим сочетал халат с хлопчатобумажными голубыми брюками и тоже не выделялся из общей массы. Бочонок же в своем кровавом прикиде был виден издалека.