— По пути?

— Нет, не совсем. Одно недалеко, крюк километров в десять по чистой дороге, а второе, к сожалению, — только через Киров…

— Это плохо? — спросил Юра.

На него все посмотрели как на идиота.

— Да, — сказал он. — Ничего не знаю. Первый раз слышу. Мама, я урод? Или что?

— Ничего, — сказал Светличный. — Всё бывает. Видишь ли, из Кирова часть жителей отказалась эвакуироваться.

— И?..

— И они там живут вот уже пятнадцать лет.

— Ни хера ж… прошу прощения у дам и начальников… Мутанты, что ли, какие? Зомби?

— Нет. Просто люди. Партизанская республика Киров. Про неё как-то не принято распространяться… хотя вроде бы все всё знают…

— Так, начинаю понимать. И на чём поднимаются эти партизаны? Кого крышуют?

— Вот учитесь, — сказал Светличный. — Сразу виден профи. А то: за свободу! против произвола! Крышуют они огуречные фермы, но мы думаем, что не только их.

— Что? Какие фермы?

— Кхм. Вас на занятиях что, в вакууме держали? Про «кировские огурчики» ничего не слышал?

— Зачем ты тогда в Отрыв ездил? — спросил Назаренко.

— Не понимаю, — сказал Юра.

— «Кировские огурчики». Средство для поднятия… ну, скажем так: тонуса. Круче всякой там «виагры». Вот такая двухсотграммовая баночка стоит семьсот новыми.

— Нехило, — сказал Юра.

— Причём при анализе — просто огурчики. Ничем не отличаются от нежинских, разве что те вкуснее.

— Забавно. Не слышал. Наверное, ещё рано интересоваться, поэтому.

— Ну так что?

— Не знаю. А какие у них отношения с нами? В смысле, у партизан. Не у огурчиков.

— Сложные. Но у них со всеми — сложные. Они во всех видят врагов.

— Могут и пальнуть?

— Ну, если им что-то не понравится…

— А куда ехать?

— А вот здесь, — Светличный ткнул пальцем в карту, — это километров семь восточнее Кирова, застряла научная экспедиция. То есть мы предполагаем, что они там, потому что это была последняя точка, откуда они вышли на связь.

— Они могли пережить выброс?

— Да, там как раз есть оборудованное партизанское убежище. Эти ребята понарыли очень много нор в окрестностях городка. Для себя и друзей. Или сдают за деньги. В смысле, не за деньги…

— Я понимаю. А объехать эту республику по кривой никак?

— Там могут возникнуть куда большие сложности.

— Ясно. Ребята, как?

— Ну, раз надо… — неуверенно сказал Назаренко.

— Сам решай, командир, — и Настя откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки.

Светличный с непонятным интересом на неё посмотрел. Покачал головой.

— Я опять чего-то не знаю? — спросил Юра.

— Муж у неё там. Скорее всего там. — Светличный поднялся, с хрустом потянулся. — Командир такие вещи должен знать, могла сказать и сама.

— Да, Игорь Иванович, — смиренно отозвалась Настя. — Могла.

— Но не сказала.

— Не хотела влиять на принятие решения командиром.

— Вас, барышни, не поймёшь, — сказал Юра. — Так вам не так и этак не этак. Внимания много, внимания мало… Сложная конструкция.

— Эр-тэ-эф-эм, — сказала Настя. — Рид зе факинг мануал.

— Это Стендаля, что ли? На книжки времени нет. Руки тренируем, ноги… Ладно, хорош трепаться. Игорь Иванович, давайте задание, постараемся всё сделать. Какую валюту принимают эти партизаны?

— Да всякую. Жидкую, патроны, лекарства… Придумаем что-нибудь. Ах да, чёрт… за всеми этими перебродами запамятовал… Юра, тебе тут звонили из Киева несколько раз, я сказал, что передам и что ты…

— Связи же нет.

— Это проводная.

— А где аппарат?

— В соседней комнате, там Валечка, скажешь, что я разрешил.

Негнущимися пальцами он набрал номер Эллы. Элла ответила сразу.

Алёнка пропала. Сказала, что поедет куда-то на один день — за подарком для него, для Юры. И не вернулась. И не отвечает. И никто из знакомых ничего сказать не может. И в полиции тоже ничего сказать не могут. Объявили в розыск. Но пока — никаких следов.

Когда отъехали от ворот на километр, Настя остановила машину.