— Убери подставки, развалился, как в бане.

Юноша вздрогнул, открыл глаза, покраснев, спрятал ноги под лавку и извинился.

— Еще извиняется! В такси надо ездить с такими ходулями.

Вот плюхнулся на свободное место, чуть не придавил старушку в темном платочке. Она испуганно отодвинулась от него. А он взял и подвинулся к ней. Она отодвинулась подальше. Он опять придвинулся — ему эта игра понравилась! Старушка поднялась и ушла в другой конец вагона. Тогда он, подмигнув сосредоточенно молчавшим пассажирам, громко, на весь вагон сказал

— Не признает меня бабка кавалером, хоть плачь!..

По лицу его, однако, заметно, что он разочарован.

Скандал не получается. Не в тот вагон попал. Не к кому прицепиться.

Еще остановка. В вагон входят двое молодых людей. Они хорошо одеты: фетровые светлые шляпы, новые пальто модного покроя — короткие, с чуть опущенными плечами, яркие кашне, на ногах — узконосые черные туфли, тоже новенькие.

Мужчина в ватнике оживился. Вот с этими можно связаться. Стегануть их ядреным словцом, осрамить, толкнуть, даже ударить — подавить наглостью, физическим превосходством… Артисты, поди. Или студенты! Ишь расфуфырились!.. В его хитрых гляделках зажигается лютый огонек. Он начинает:

— Стиляги пожаловали! Привет и уважение!

Молодые люди молчат.

Не дождавшись ответа, он апеллирует к вагону:

— Мы с вами, граждане, вкалываем из последних силенок, а они, — жест в сторону молодых людей, — по кафе-мороженым спасаются, пломбёры коньяком запивают!

Молчание.

— Як вам обращаюсь, между прочим! Обязаны отвечать… когда вас трудящий народ спрашивает.

Один из молодых людей — коренастый блондин с веселыми черными глазами — не выдерживает:

— Что тебе нужно, дядя?

— Отвечай трудящему народу… на каком основании стиляжничаешь!

Молодые люди, переглянувшись, улыбаются Мирно, даже без иронии. Их просто смешит этот допрос.

— Нечего зубы скалить. Тут дело серьезное!

Мужчина в ватнике встает, подходит к ним вплотную.

— Ну-ка сейчас же, сей момент показывай ваши руки!!

— Это зачем же?!

— Затем, что желаю полюбоваться на ваши мозоли. И граждане пущай посмотрят, какие у стиляг бывают ручки!

С той же улыбкой молодые люди показывают непрошеному контролеру свои руки. И он, а вместе с ним и другие пассажиры видят крупные мозолистые бугорки на их крепких, даже по виду жестких ладонях.

— А теперь, дядя, давай и ты свои ручки показывай! — твердо говорит коренастый блондин с веселыми глазами.

— Иди ты… знаешь куда!.. — Обескураженный «контролер» хочет вернуться на свое место, но второй молодой человек, шатен с энергичным подбородком боксера, удерживает его за рукав ватника.

Нет, дядя, так не пойдет. Ты нас проверял, теперь мы тебя проверим. Любовь должна быть взаимной.

— А кто ты такой, чтобы меня проверять?

— Я? Простой человек — токарь. А товарищ мой — слесарь. Мы ребята заводские. А вот ты кто?

Мужчина в ватнике видит, что он нечаянно попал в западню. Надо вырваться из нее. Любым способом.

— «Токарь»! Я тебя знаю! Знаю, какой ты токарь-пекарь!.. Ишь, наклеил мозоли и втирает очки народу.

— Вася! — тихо говорит молодой человек с подбородком боксера товарищу. — Я его левую ручку проверю, а ты возьми на себя правую.

— Да вы что?!.. Да я вас!.. Пустите!

Но из железных рук заводских ребят вырваться не так-то просто. После минутной борьбы с пыхтеньем и руганью дядя в ватнике все же предъявляет к проверке свои ладони.

В вагоне раздается дружный смех: ладони у дяди пухлые, белые. Грязь, прочно въевшаяся в кожу, на них есть, а мозолей, от имени которых он говорил и действовал, увы, нет!

Обиженная им старушка — она, осмелев, подошла теперь поближе — говорит:

— Вы бы, ребята, его как следует проверили. Привязывается ко всем. Хулиган такой!

И в эту минуту поезд останавливается. Двери вагона распахнулись. Теплый мрамор колонн на перроне как бы манит к себе: сходите, люди, — мы очень хорошая, очень красивая станция. Сходите, не пожалеете!

Шатен с подбородком боксера коротко бросает товарищу:

— А давай в самом деле проверим, Вася!

Понятливый Вася прижал локоть «контролера»

в ватнике к его собственному туловищу с одной стороны, его напарник сделал тоже — с другой, и вот брыкающийся, ошеломленный внезапностью развязки дядя уже поднят на воздух и вынесен на перрон.