Шрифт:
Коля искал в своей душе ответа на эти проклятые вопросы и, не находя их, терзался и мучился от сомнений.
Однажды он сидел с Зиной на концерте. Рассеянно слушал студент оркестр, исполняющий Прокофьева, поглядывал изредка на милый профиль своей спутницы. Она была особенно хороша сегодня в новой белоснежной нейлоновой кофточке.
«В антракте я скажу ей все», — решил Коля Рогожин.
И вот наступил антракт. Они вышли на лестницу покурить. Здесь было холодно — от окон с незаклеенными стеклами сильно дуло. Зинин носик с прелестной кошачьей толщиной на переносице чуть покраснел. Она зябко поводила плечами. Коля Рогожин быстро снял с себя пиджак и рыцарски набросил его на тонкий Зинин стан. Она благодарно улыбнулась ему и сказала:
— Во втором отделении они будут играть «Аппассионату» Бетховена. Ты любишь «Аппассионату», Коля?
— Откровенно говоря, я еще не определил своего отношения к ней! — как всегда серьезно, ответил Коля Рогожин. — И вообще подзабыл, как она там звучит.
— Как можно забыть «Аппассионату»! Я ее невероятно люблю! Просто чудовищно!
— А ты сама ее играешь?
— Нет! Но это моя мечта — когда-нибудь сыграть «Аппассионату»!
— Зина! — вдруг сказал Коля Рогожин дрогнувшим голосом. — Ты ее сыграешь! Ты ее обязательно сыграешь. Но только знаешь где?
И он сказал ей все. Он нарисовал перед ней картину ее первого концерта в клубе индустриального поселка, затерянного среди снегов, в глухой тайге, где еще недавно, кроме медвежьего рева и волчьего воя, никто не знал другой музыки. И вот на сцену нового клуба, за окнами которого яростно клубится сибирская древняя метель, выходит она, Зина Новосельцева. На ней белая нейлоновая кофточка или какое-нибудь там роскошное концертное платье. Она садится за рояль и играет «Аппассионату» Бетховена. И слушают ее не пресыщенные снобы, которых ничем не поразишь, а настоящие слушатели, каковыми являются лишь «непосредственные создатели материальной базы общества».
Он говорил все это как агитатор, как поэт, как влюбленный. Зина слушала его опустив голову. Ее длинные темные ресницы чуть вздрагивали. Коля Рогожин поглядел по сторонам — на площадке никого не было. Он протянул к Зине руки, обнял ее, но тут Колин пиджак соскользнул с Зининых плеч, и… Коля замер от ужаса! Он увидел, что белоснежная Зинина нейлоновая кофточка, так же как и подкладка его пиджака, сплошь покрыта отвратительными фиолетовыми пятнами. В тот же миг Зина тоже обнаружила катастрофу. Она сморщила свой кошачий носик и жалобно промяукала:
— Боже мой, что это?!
— Это… моя авторучка! — растерянно сказал Коля Рогожин, и так как он привык выражаться точно, то добавил — Она потекла! И… вот… немножко наследила!
— «Немножко»! — со стоном повторила бедная Зина. — Зачем ты это сделал?!
— Зиночка, ей-богу, это не я, это авторучка. Ты не расстраивайся! Я отдам твою кофточку ребятам с химфака. Знаешь, какие это специалисты? Они, брат, родимые пятна капитализма могут вывести с совести человека, не то что чернильные с кофточки!
Но Зиночка не приняла шутку и заплакала крупными, детскими слезами.
— Не плачь, кошечка, неудобно! — тихо сказал Коля. — И пойдем домой, раз уж так получилось!
При этих словах глаза Зины, мокрые от слез, загорелись откровенной злостью.
«Ого! — подумал Коля Рогожин. — Кажется, моя кошечка превращается в тигрицу!»
А Зина уже бежала вниз по лестнице. Коля направился было за ней, но остановился, махнул рукой и пошел в зал.
Он сел на свое место и по выработанной привычке стал мрачно анализировать, что произошло.
«Иногда человеческая душа может раскрыться в мелком, даже в самом ничтожном поступке, — размышлял Коля Рогожин. — И вот ее душа раскрылась. Крохотная нейлоновая душа мещанки!»
И вдруг Коля Рогожин услышал, вернее, почувствовал какое-то странное движение в зале. Он повернул голову. По проходу между рядами прямо к нему быстро шла Зина в своем ужасном подобии леопардовой шкуры. Ее провожали смешки и удивленные взгляды, но она, с красными пятнами на бледных щеках и с фиолетовыми на белой кофточке, закусив полную нижнюю губку, шла слушать «Аппассионату». И ей было все равно!
Зина рухнула в кресло рядом с Колей, и в ту же секунду зал взорвался аплодисментами: на эстраду вышел знаменитый пианист. Он расправил длинные фалды фрака, сел и осторожно, словно боясь обжечься, протянул руки к клавишам.
Коля искоса взглянул на Зину. Она сидела прямая как струна, вся превратившись в слух. Когда он положил свою большую ладонь на ее маленькую крепкую кисть, она не отняла ее.
СТРАННЫЙ МАЛЬЧИК
Перед уроком географии в класс вошла классная руководительница Анна Павловна и с ней новичок — бледный, толстый мальчик с большими, чуть оттопыренными, ярко-розовыми, как промокательная бумага, ушами.