— Но ведь и стихи молодого поэта могут оказаться слабыми, подражательными, да еще, не дай бог, фальшивыми по своему идейному звучанию! — обиделась березка.

— Дуры вы, дуры! — заскрипел старый пень, — Болтаете сами не знаете о чем! Вот накличете на свою голову… будет вам тогда… «и белка, и свисток!».

— На что вы, собственно, намекаете? — презрительно поджав иголки, сказала елочка.

Старый пень рассердился, закряхтел, хотел ей ответить, но тут из него некстати посыпалась труха, и он промолчал.

Вдруг раздался шум, грохот, треск, и на поляну, ломая кусты, выкатился грузовик, наполненный людьми Они сидели в кузове на стульях и на скамейках.

Грузовик остановился. Первым выскочил из машины добрый молодец, красавец собой, вылитый Иван-царевич: на лбу — белокурый чубчик, щеки — кровь с молоком. И одет по-царски: голубая майка на молнии, серые узкие брючки, желтые сандалеты. Вместо серого волка при нем баян — белые пуговки на ремне через плечо.

Огляделся Иван-царевич и молодецки гаркнул:

— Подходящее местечко! Давай, ребята, вылезай!

Люди стали разгружать машину, а Иван-царевич

направился прямо к нашим подружкам — к елочке-гордячке и к березке-скромнице.

Елочка увидела его, замерла, вытянулась, словно зеленая свечечка, прошептала:

— Ай, поэт!

Но Иван-царевич поглядел на нее бесчувственно и подошел к березке:

— Ой, композитор! — затрепетала березка. — Смотрит на меня! Вдохновляется!

Иван-царевич посмотрел на березку, вдохновился и… стал ломать ее ветки одну за другой. Наломал большущий-пребольшущий веник, подкрался к девушке — глаза-васильки, волосы распущенные лежат на плечах, вылитая Аленушка! — да как стеганет ее сзади березовым веником! А сам — бежать! Аленушка — за ним вдогонку!

Сыплет Иван-царевич вокруг полянки резвее серого волка, подгоняет сам себя дурным криком. Бегала, бегала за ним Аленушка — не может догнать! Подбежала к елочке, наломала веток. Пальчики до крови наколола, но все ж таки приготовила порядочную охапку, а потом укрылась за дубком. Иван-царевич пробегал мимо, Аленушка выскочила из-за дерева и давай милого дружка еловым веником причесывать! Повалился Иван-царевич на траву, руки-ноги кверху поднял и нечеловеческим голосом взмолился:

— Сдаюсь, Ленка! Лежачего не бьют!

Разостлали приезжие люди на полянке скатерть-самобранку, стали выпивать и закусывать. Потом песню запели — кто в лес, кто по дрова. Голоса после зелена вина хриплые, страшные, ужасно громкие. Поют «Летят перелетные птицы», а птички в ужасе кто куда с деревьев! Вмиг вся полянка опустела.

Попели, пошумели, стали елку украшать — Иван царевич эту веселую игру придумал и первый на елочки ну верхушку вместо звезды банку из-под консервов «судак в маринаде» надел.

За ним другие шутники потянулись: кто — с огрызком копченой колбасы, кто — с пустой бутылкой, кто — с другой какой дрянью. Развесили все это по уцелевшим елочкиным ветвям и пошли вокруг елки хороводом:

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла!..»

Стоит елочка-гордячка плачет — по коре смолистые слезки бегут.

— За что опозорили!

Рядом березка-скромница стонет:

— Всю раздели, все ветки обломали!

А старый пень скрипит:

— Сами на себя беду накликали, дуры стоеросовые!

…Ночью, когда взошла луна, выбежали, как всегда, на опустевшую полянку зайцы-спортсмены — кувыркаться.

Вот сделал один зайчишка двойное сальто и вдруг как закричит:

— Ой, я лапку обо что-то острое поранил!

А тут другой скулит:

— Ой, я во что-то нехорошее вляпался!

Прискакала солидная зайчиха-мать того зайчишки,

который вляпался, и к тренеру заячьей команды с претензией:

— Зачем вы, милейший, сюда зайчат привели кувыркаться?!

— Мы здесь каждую ночь кувыркаемся и… ничего!

— А разве вы не знали, что тут сегодня днем люди побывали?

— Я думал, они после себя уберут!

— Да они только в помещениях после себя убирают, и то не всегда!

Сконфузился заяц-тренер и скомандовал:

— Зайцы, за мной! Скок-скок на другую площадку!..

Ускакали зайцы. Стало на полянке пусто и тихо. Глядит луна сверху, кривится, да елочка все никак не может успокоиться, плачет:

— Боже мой, боже мой! Да на меня теперь ни одна птичка не сядет! Я плохо па-ахну!..

Одна птичка все ж таки села! Только она не на елочку села, она на бумагу села. Иван-царевич, как организатор культвылазок в своем учреждении, в отчетной ведомости галочку-птичку поставил: дескать, одна вылазка уже состоялась, прошла с большим подъемом, план культвылазок на лоно природы успешно выполняется.