Она знала, что ее профиль красиво смотрится против света, а черное платье подчеркивает белизну кожи, которой она так гордилась.

Два дня все ходили вокруг нее на цыпочках. В ее распоряжение предоставили маленькую комнатку, где она могла оставаться, сколько ей понадобится. Все пересуды у нее за спиной, все презрение, которое на нее изливали раньше, исчезли, как не бывало. Женщины несли ей еду и одежду. Все, во что она была одета, ей дали взаймы или подарили. Ничего своего у нее не осталось.

Навестили ее и товарищи Андерса по каменоломне. Одетые в выходные костюмы, отмытые, насколько возможно, они подходили к ней, стиснув в руках шапки, и, опустив глаза в пол, пожимали ей руку, со словами соболезнования вспоминая погибшего.

Агнес не могла дождаться часа, когда покинет наконец эту компанию в потертой и залатанной одежонке и сядет на корабль, который повезет ее на другой континент. По пути морской ветер унесет всю насевшую на нее грязь и выветрит дух нищенского убожества, который, как ей казалось, пристал к коже. Еще несколько дней ей придется терпеть их сострадание и жалкие попытки выказать благожелательность, а затем она отправится в путь, чтобы никогда больше не оглядываться назад. Но сначала надо добиться того, чего она хотела, от жирного краснорожего старика, который сидел напротив и который четыре года назад обошелся с ней так жестоко. Она заставит его заплатить за тот поступок. Дорого заплатить за каждый год из четырех прошедших.

Отец все еще заикался и никак не мог опомниться от только что услышанного сообщения.

— Но… но… н-на что ты там будешь жить? — спросил он встревоженно, отирая пот со лба маленьким платочком, вынутым из кармана.

— Не знаю, — произнесла она с глубоким театральным вздохом и нахмурилась, чтобы по лицу пробежала тень озабоченности. Тень должна была мелькнуть, задержавшись ровно настолько, чтобы ее заметил Август.

— Может быть, ты все-таки передумаешь, душенька? Осталась бы лучше со старым отцом!

Она резко помотала головой и стала ждать, когда он додумается сделать ей другое предложение. И он не обманул ее ожиданий. Мужчинами так легко управлять!

— Не могу ли я тебе как-то помочь? Какая-то сумма, чтобы устроиться на первых порах, и пособие, чтобы тебе хватало на жизнь? Может быть, ты согласишься принять от меня хотя бы такую помощь? Иначе я умру от беспокойства, как ты там будешь одна, так далеко от дома.

Агнес притворилась, что раздумывает, и Август поспешно добавил:

— И конечно же, я позабочусь о том, чтобы купить тебе билет получше. Путешествовать в отдельной каюте первого класса все же удобнее, чем в тесноте среди толпы народа.

Она милостиво кивнула и, помолчав, сказала:

— Хорошо, на это я, пожалуй, согласна. Можешь передать мне деньги завтра. После похорон, — добавила она, и Август вздрогнул так, словно обжегся.

Нерешительно подбирая слова, он спросил у нее дрогнувшим голосом:

— А мальчики, были ли они похожи на кого-то из нашего рода?

Мальчики были копией Андерса, но Агнес жестким тоном сказала:

— Судя по твоим детским фотографиям, они были в точности такие, как ты. И они часто спрашивали, почему у них нет дедушки, как у других детей, — добавила она затем и увидела, что для него эти слова были как острый нож.

Еще одна ложь — но чем сильней его будет мучить совесть, тем более он пополнит ее кассу.

Со слезами на глазах Август встал и попрощался. В дверях он обернулся, чтобы еще раз посмотреть на нее напоследок; решив оказать ему на прощание милость, она снисходительно кивнула. Как она и предвидела, он безмерно обрадовался этому жесту и заулыбался сквозь слезы.

Агнес с ненавистью смотрела на удаляющуюся спину. Второй раз никому не позволено ей изменить. Такого она никогда больше не допустит.

Сидя в машине, Патрик пытался сосредоточиться на первоочередной задаче предстоящего дня. Требовалось срочно проверить то, что он услышал перед уходом из участка, но ему трудно было прогнать воспоминания о вчерашних, неудачно сказанных Эрике словах. Он не думал, что все будет так сложно. Раньше он считал, что растить малыша — дело нехитрое. Ну, возможно, немного хлопотное, но не такое трудное и нервное, как оказалось в последние месяцы. Он печально вздохнул.

Только подъехав к бело-коричневым многоквартирным домам на южной окраине Фьельбаки, он сумел наконец сосредоточиться на текущих делах и забыть о домашних неурядицах. Квартира, в которой ему нужно было побывать, находилась во втором подъезде первого дома, и он стал подниматься на второй этаж. На одной из дверей было написано «Свенссон/Каллин» — туда-то он и постучал. Он знал, что в квартире есть младенец, и слишком хорошо сознавал, как недовольны будут хозяева, если посторонние люди бесцеремонно разбудят их малыша.