Познакомившись со сферой компьютеров, он впервые в жизни почувствовал себя дома. Здесь все давалось легко, позволяя достичь совершенства, — словно ему, одиночному кусочку пазла, наконец нашелся парный кусочек, который сложился с ним в одно целое.

В юные годы он с маниакальным упорством изучал шифры. Он прочитал все, что находил на эту тему, и мог рассказывать о них часами. Ему нравились эти сочетания цифр и слов, из которых создавались замысловатые комбинации. Но когда появился интерес к компьютерам, он внезапно охладел к шифрам. Знания остались при нем, и он мог когда угодно извлечь из памяти все усвоенное прежде, просто эта тема стала ему уже неинтересна.

Текущая по лезвию меча кровь заставила Моргана вспомнить о девчонке. Его заинтересовал вопрос: свернулась ли ее кровь, когда она умерла? Может быть, она превратилась в плотную массу, заполнившую сосуды, или побурела, как бывает со старыми пятнами крови, которые он наблюдал, когда однажды пробовал перерезать себе вены на запястьях. Будто зачарованный, он следил за тем, как кровь потекла из пореза, затем остановилась и стала сворачиваться, а цвет ее изменился.

Мама тогда испугалась, застав его за этим занятием. Он попытался объяснить ей, что только хотел узнать, каково это — умирать, но она, не говоря ни слова, запихала его в машину и отвезла в амбулаторию. Вообще-то в этом не было необходимости. Резать руку оказалось больно, поэтому порез получился неглубокий, и кровь сама остановилась. Но с мамой в тот раз случилась истерика.

Морган не мог понять, почему нормальные люди так боятся слова «смерть». Ведь смерть — это так же, как жизнь, просто определенное состояние организма. И порой состояние смерти представлялось ему гораздо более привлекательным и заманчивым, чем жизнь. Иногда он завидовал девчонке. Она теперь знала разгадку.

Он заставил себя снова сосредоточиться на игре. О смерти Морган мог думать часами, не замечая, как летит время, но эти размышления сбивали ему все расписание.

Эрнст сидел перед Патриком с упрямым выражением на лице и, стараясь не встречаться с ним взглядом, упорно изучал свои ботинки.

— Да отвечай же ты, наконец! — рявкнул Патрик. — Ты принимал звонок из Гётеборга по поводу детской порнографии?

— Да, — угрюмо буркнул Эрнст.

— И почему это сообщение не было доведено до нашего сведения?

В ответ последовало долгое молчание.

— Повторяю, — обратился к нему Патрик тихим голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Почему ты не доложил нам об этом?

— Я не думал, что это важно, — попытался увильнуть Эрнст.

— Не думал, что это важно! — произнес Патрик ледяным тоном и так стукнул по столу, что на нем подпрыгнула клавиатура компьютера.

— Не думал, — повторил Эрнст.

— И почему же не думал?

— Ну, тогда было столько всего другого… И вообще это показалось маловероятным. Такими вещами больше занимаются в крупных городах.

— Перестань нести чепуху, — бросил Патрик, не пытаясь скрыть свое презрение. Он так и не сел за стол и вел разговор стоя. Гнев, казалось, увеличивал его рост сантиметров на десять. — Тебе прекрасно известно, что детская порнография не связана с местоположением. С таким же успехом она встречается и в маленьких населенных пунктах. Так что перестань городить чушь и отвечай ближе к делу. И поверь, тебе, насколько я могу представить, придется очень несладко!

Эрнст поднял взгляд от ботинок и враждебно посмотрел на Патрика, понимая, однако, что дальше тянуть резину нельзя.

— Мне просто показалось, что это маловероятно. Я же его знаю, и мне показалось, что он такими делами не будет заниматься. Поэтому я решил, что гётеборгские сыскари чего-то там напортачили, а теперь, если я вам доложу о звонке, из-за их ошибки пострадает невинный человек. Ты же сам знаешь, как это бывает, — добавил он, бросив злобный взгляд на Патрика. — Потом уже будет поздно, если они через некоторое время позвонят и скажут: «Ах, извините, пожалуйста. У нас тут вышла маленькая промашка. Мы назвали вам одного человечка, так вот забудьте о нем». А человек уже ославлен на всю округу. Вот я и решил обождать немного и посмотреть, как развернутся события.

— Ты решил подождать и посмотреть, как развернутся события! — Патрик от ярости чуть не начал заикаться и с трудом выговаривал слова.

— Ну да. Я считаю, ты и сам понимаешь, что это полная ерунда. Все же знают, какой он заслуженный человек и как много работал с молодежью. Он, знаешь ли, сделал много добра.

— Да плевать я хотел на то, какое он делает добро! Если коллеги из Гётеборга звонят и сообщают, что его имя всплыло в связи с расследованием дела о детской порнографии, мы это проверяем. Это же наша работа, черт побери! И если вы с ним дружки не разлей вода…

— Мы не дружки, — промямлил Эрнст.

— Или знакомые, или не знаю что там еще, это не имеет никакого отношения к делу. Понимаешь ты или нет! Ты не имеешь права решать, расследовать это дело или нет, в зависимости от того, знаком ты или не знаком с этим человеком.

— После стольких лет работы в полиции, как у меня…

Но Патрик не дал ему договорить:

— После стольких лет работы в полиции тебе пора бы уже знать правила! И ты даже не заикнулся ни о чем, когда его имя всплыло в деле об убийстве! Не кажется ли тебе, что тут было самое время сообщить нам эту информацию, а?