– Каково же ваше государственное устройство? – спросил я. Муравей, казалось, был весьма удивлен этим вопросом. Я постарался сделать свою мысль более понятной ему.

– У нас, – сказал я, – некоторые люди облекаются властью, и на них возлагаются обязанности вести общественные дела.

Муравей поглядел на меня с видом крайнего изумления.

– Благосостояние всех муравьев, – сказал он, наконец, – естественно, является предметом заботы каждого из них. Каждый муравей работает и, следовательно, управляет сам собой.

– Ну, а война? – спросил я. – Как же вы поступаете в случае войны?

– Война? – повторил Эрауэк. – Я не понимаю этого слова!

Судя по оттенку смущения, прозвучавшему в мысленных речах моего наставника, он действительно меня не понимал.

– Впрочем, – заговорил он через несколько мгновений, – мне кажется, я догадываюсь, о чем вы говорите. Древняя история, повествующая о постепенном развитии культуры на нашей планете (буквально: о развитии муравьев; дело в том, что эта порода существ инстинктивно считала себя единственной носительницей культуры во вселенной, и потому на их языке понятия «культура» и «муравей» были тождественны) передает, что некогда наши предки вели войны между собой.

– Война за свободу и цивилизацию, – вырвалось у меня при этих словах наставника.

– Простите, – спокойно возразил Эрауэк, – войны велись исключительно ради чьих-либо собственнических интересов.

– Вы обнаруживаете, – заявил я, – откровенность, которой совершенно лишены наши земные дипломаты. Наши войны, – продолжал я, – всегда ведутся во имя высоких моральных лозунгов, по крайней мере, так заявляют наши газеты.

Было совершенно очевидно, что муравей меня не понял.

– Последнюю войну наши предки вели, – сказал он, – чтобы свергнуть господство класса эксплуататоров. Это предприятие было столь же необходимо, как и прорытие каналов.

Признаюсь, я невольно улыбнулся простоте насекомого.

– Однако, – сказал я, – каналы могли возникнуть только в результате вашей борьбы за освобождение; следовательно, вы боролись за цивилизацию, а также во имя блага вашего потомства.

– Наши предки, – возразил Эрауэк (обнаруживая в тоне некоторые признаки нетерпения), – боролись исключительно за свое существование; они и не мечтали о каналах; необходимость в последних явилась много тысячелетий спустя, когда изменились климатические и геологические условия планеты. Какой смысл в том, чтобы приписывать нашим предкам побуждения, которых у них никогда не было?

Признаюсь, наивный реализм этих изумительных насекомых произвел на меня сильное впечатление. Казалось, они не имели никакого представления о лжи и обмане. Я невольно подумал, что история человечества сразу бы получила совершенно иной оборот, и распутались бы многие политические сложности, если бы наши земные дипломаты действовали с откровенностью марсиан-муравьев. Если бы произошла такая чудесная перемена в характере людей, продолжал я свои рассуждения, то войны, которые теперь ведутся капиталистическими странами ради наживы, велись бы точно так же, как проводятся отдельными капиталистами коммерческие операции. Сразу прекратилась бы вся трескучая болтовня о цивилизации и свободе наций, подобно обманчивому фейерверку, погасли бы наши идеалы, которым, в сущности говоря, никто теперь не верит. Однако меня интересовал вопрос о том, каким образом муравьи упразднили войну, и я спросил Эрауэка:

– Что же случилось во время следующей войны?

– Прошу прощения, – возразило насекомое. – Никакой следующей войны у нас не было.

– Я вижу, – заметил я иронически, – что вы вели войну за прекращение войн.

– Я вас не понимаю, – сказал муравей-гигант.

– Простите, – сказал я. – Я невольно употребил в разговоре с вами фразу, которую любят твердить утомленные войной народы Земли. Они всякий раз внушают себе, что война, которую они ведут, будет последней, и эта мысль дает им некоторое удовлетворение. Однако мне хотелось бы знать, почему на Марсе больше не было войн? Вас, наверное, удивит, если вы узнаете, что у нас на Земле вашей планете дано имя бога войны?

Муравей поглядел на меня с таким видом, словно сомневался в моем рассудке, и сказал:

– У нас больше не было войн, потому что больше не существовало эксплуататоров. Пожалуй, вы правы, то была война за прекращение войн, так как противник наш был уничтожен. Наши предки, конечно, знали, что они делали.

– У нас на Земле, – сказал я с саркастической усмешкой, – все разделяют ваше мнение, но разница в том, что никто не решается это высказывать вслух, так как такую откровенность сочли бы у нас варварством. Меня глубоко изумляет искренность ваших слов.

– Ах! – произнес Эрауэк, видимо, сильно изумленный, – так значит, у вас тоже есть свои хела-хела?

– Мы называем их обезьянами, – отвечал я. – В самом деле, они сильно напоминают ваших хела-хела.

– В таком случае, вы должны находиться с ними в родстве? – сказал муравей. – Простите меня, друг Ох, но справедливость требует признать, что в вашем внешнем облике имеется значительное сходство с обликом хела-хела. Более того, признаюсь, я несколько раз обнаруживал в вашей психике черты несомненного сходства с примитивной психикой этих созданий.