Заставка сервера знакомств появилась с четырехсекундной задержкой – видимо, с момента начала эксплуатации межсистемной связи комплексу «Игл» еще не приходилось выполнять такого рода запросы. Однако изображение оказалось такого же качества, как если бы подключение осуществлялось с поверхности Кальтора.

Задумчиво посмотрев на набившую оскомину голограмму, Гурниссон привычно потянулся было к сенсору активации «полога», а потом грустно усмехнулся: здесь, в кабинете выставочного комплекса, за ним не следили. А значит, и особой необходимости изображать «болезненную склонность» к вирту просто не было. Поэтому, дождавшись завершения процедуры идентификации, Жало принялся рассматривать новинки, не раскладывая кресло в горизонталь.

Обнаружить нужный профайл удалось без особого труда – он занимал строго определенное место на экране и выглядел одним из самых убогих. Однако стоило подвести курсор к голографии девушки с небольшой родинкой чуть выше правого соска и ярко-алой татуировкой под ключицами, как ее страничка развернулась в полноэкранный режим чуть ли не раньше, чем Ингвар подтвердил свой выбор.

«Мда. Шарика здорово торопили, – подумал Гурниссон, услышав имя очередной «связной». – Повторяется».

– Хочешь, я для тебя станцую? – игриво улыбнувшись с экрана, поинтересовалась Бьянка. И, не дожидаясь реакции клиента, включила АВСку [101] .

– Почему нет? – хмыкнул Ингвар. И с трудом удержался от того, чтобы не уйти в транс.

Процедуру своего соблазнения Жало смотрел, прогуливаясь по кабинету: с помощью аналитиков Харитонова часть процесса обработки аудиовизуального ряда, ранее выполнявшаяся интерактивным блоком кресла, завязали на его комм, и теперь трансформация входящего потока данных происходила немножечко не так, как раньше. От Гурниссона уже не требовалось впадать в транс, заниматься виртом лежа или пользоваться программным обеспечением старого комма. А еще «яйцеголовым» удалось максимально «обрезать» поток данных, идущих в обратную сторону, и обеспечить защиту Жала от возможной психокоррекции: давать бывшему начальству Ингвара воздействовать на своего агента в «режиме полного беспредела» генерал не собирался.

Естественно, изменение отношения клиента к себе-любимой мимо «девушки» пройти не могло, и концовку танца она отработала без души.

– Ты сегодня не в духе? – замерев на краю виртуального помоста и с грустью глядя на Ингвара, спросила она. – Или я танцую недостаточно хорошо?

– Устал, – вздохнул Гурниссон. – Да и настроения нет.

– Жаль. Тогда, может, тебе стоит расслабиться? Если ты ляжешь в кресло, то я сделаю тебе потрясающий массаж. А еще у меня есть совершенно улетная программа ароматерапии. Представь: каких-то минут двадцать – двадцать пять, и от твоей хандры не останется и следа! Ну, что скажешь? Попробуем?

– Спасибо за предложение. Давай как-нибудь в следующий раз, ладно?

– Хорошо. – Девушка грустно улыбнулась. – Тогда я буду тебя ждать. Завтра вечером. Ты ведь придешь, правда?

Хамство оператора модели перешло всякие границы, и Жало, криво усмехнувшись, разорвал соединение с сервером. А уже потом злобно пробормотал:

– А ничего, что я давно уволился? Ничего, что не обязан реагировать на ваши приказы?

Естественно, ответа на заданные вопросы он не получил и, позлобствовав минут десять, решил заняться делом. То есть просмотреть те данные, которые расшифровала криптографическая программа его комма. А заодно и понять, для чего он вдруг понадобился Министерству Безопасности Конфедерации.

Флаер генерала Харитонова упал на крышу выставочного комплекса в два тридцать ночи. И, провисев у служебного входа чуть больше десяти секунд, свечкой ушел в зенит.

Дождавшись, пока правая рука командующего ВС Лагоса доберется до лифта, Жало выключил экран системы контроля и, придирчиво осмотрев свой кабинет, вышел в холл.

– Доброй ночи, Ингвар! У меня минут сорок. От силы. Уложимся? – на ходу пожав протянутую руку, поинтересовался генерал. И, не дожидаясь ответа, быстрым шагом двинулся к кабинету.

– Думаю, да, сэр!

– Отлично. Давай рассказывай, что у тебя приключилось?

Пересказ текста «письма» и всех выводов, которые сделал Жало в процессе его анализа, занял минут десять. Все это время генерал задумчиво смотрел куда-то сквозь стену и молчал. Впрочем, стоило Ингвару добраться до конца, как на лице Харитонова появилась весьма своеобразная гримаса.

– Мда. Пожалуй, с последним выводом ты слегка поторопился. Мне кажется, что попытка вернуть тебя в лоно МБ – чистой воды самодеятельность. То есть попытка твоего начальства прогнуться перед руководством КПС. Скорее всего, какой-нибудь особо предприимчивый начальник отдела, прошерстив базу данных агентуры МБ, сообразил, что на информации, на которой сидит один мой знакомый отставной агент, можно сделать неплохую карьеру. Что, не согласен? Зря! Скажи, зачем Нюканену дублировать уже сделанное тебе предложение? Ведь послезавтра он будет тут, на Лагосе?

– Вы меня не поняли, сэр, – хмуро пробормотал Гурниссон. – Проблема не в том, что меня пытаются вернуть обратно. А в том, что если завтра вечером куратор не получит от меня затребованный пакет данных, то информация о моей службе в МБ упадет на комм Папы Джордана.

– Они там у вас что, совсем с ума посходили? – возмутился Харитонов. – Во-первых, сбор информации обо всех выставленных на торги лотах требует ОЧЕНЬ МНОГО времени. Во-вторых, вероятность того, что ты сумеешь найти выходы на информатора, способного поделиться с тобой данными о «перспективных разработках в области генома человека», равна нулю. В-третьих, человек, который считает, что правая рука Джордана Стомпа в принципе может раздобыть эти данные, а также реальные ТТХ «Беркутов» и записи их искинов за последние три месяца, – клинический идиот!