— Мир, мой сын, — пробормотал он по-лиадийски.

Его мысли стремительно неслись, пытаясь усвоить эти новые факты, приспособиться к торговле, которая резко переменилась. Он думал о брачном контракте, который необходимо каким-то образом отсрочить, пока он не выполнит своего долга по отношению к этому ребенку — его ребенку. Ребенку-полукровке, боги! Что он скажет матери?

— Нет!

Энн отпрянула от него, крепче прижимая к себе рыдающего ребенка. Лицо у нее посерело, глаза потемнели от какого-то непонятного ужаса,

— Энн?

— Эр Том, он мой сын! Он — гражданин Земли, зарегистрирован на Университете. Мой сын, о котором твой клан никогда не слышал, до которого твоему клану нет дела!

Резкие слова, которые чуть было снова не разбудили его гнев. Но ведь земляне ничего не знают о кланах.

— Клану известно, — мягко сказал он, говоря ей только правду, — потому что известно мне. Ему есть дело, потому что есть дело мне. Мы все — дети клана, уши, глаза и сердце клана.

Страх в ее взгляде усилился. Он увидел, как ее руки сильнее стиснули Шана, который снова зарыдал.

Стремительно повернувшись, Энн унесла его в спальню.

Она задержалась в спальне надолго, утешая Шана и убеждая его лечь на его маленькую раскладную кровать. Она сидела с ним, пока он не заснул. Слезы засохли на его щеках липкими дорожками.

Когда она убедилась в том, что он крепко спит, то встала и расправила сбившееся одеяло на своей постели. Она напрягала слух, пытаясь уловить звуки — хоть какой-то звук — из соседней комнаты. Квартира была полна тишиной.

«Уходи! — яростно подумала она, и почти сразу же: — Не уходи!» Она покачала головой. Конечно, он уйдет. Так уж устроена жизнь. Они уладят это недоразумение. Она поменяет фамилию сына, и он снова успокоится. Они останутся друзьями. Но рано или поздно Эр Том улетит, обратно к своим планетам и торговым маршрутам. Она вернется к напряженному ритму своей жизни…

Из гостиной не доносилось ни звука. Неужели он уже ушел? А если он все еще там, то почему не пошел ее искать?

Она посмотрела на детскую кроватку, проверила, что защитная решетка закреплена надежно, а потом глубоко вздохнула и направилась в гостиную.

Эр Том сидел на краю дивана, сложив руки на коленях, опустив свои яркие глаза. При ее появлении он встал и пошел ей навстречу.

— Энн? Я прошу прощения. У меня не было намерения… причинить тебе боль. У меня глупый… то есть дурной характер. И это было потрясением, я не видел… Конечно, ты не знаешь, что йос-Галанов не так много, что сообщение, отправленное на мое имя на Лиад или «Исполнение Долга», до меня дошло бы. Я виноват. Мне не пришло в голову оставить тебе код моего луча…

«И разве оставляют его, — спросил он себя, — тому, кто принял нубиат?»

Она попыталась улыбнуться. Слабое движение губ ощущалось как странное.

— Может быть, на этот раз ты мне оставишь свой код. Я свяжусь с тобой, если… произойдет… что-то важное. Хорошо?

— Нет. — Он взял ее безжизненные пальцы в свои, попытался втереть в них тепло. — Энн, это не может продолжаться так…

Она отдернула руку.

— Потому что он получил фамилию йос-Галан? Я это исправлю, я же обещала! Ты не имеешь права… Эр Том…

Она прижала руку к шее, и ее пальцы привычно стали искать утешения, которого на месте не оказалось. Она почувствовала, что к глазам у нее подступают слезы.

— Эр Том, разве тебе не нужно где-то быть? Ты ведь приехал сюда с каким-то делом? Для переговоров?

Ее голос звучал так резко, что он едва не содрогнулся. Но вместо этого он протянул руки и обхватил ее щеки ладонями.

— Я приехал, чтобы повидать тебя, — проговорил он очень медленно, четко и как умел открыто, чтобы никакого недопонимания не было. — Я здесь с единственной целью — поговорить с тобой.

Слезы все-таки пролились и намочили ему пальцы, удивив их обоих.

— Энн? Энн, нет. Только послушай…

Она отстранилась, поспешно вытирая глаза.

— Эр Том, пожалуйста, уйди.

Он застыл неподвижно, глядя на нее. Неужели она прогонит его, оставив все, что лежит между ними, без решения? Конечно, это ее право. Он ей не родня и не может требовать, чтобы она открыла ему свои двери. Но ребенка назвали йос-Галан.

Энн вытерла лицо и покачала головой. Губы у нее дрожали.

— Пожалуйста, Эр Том. Ты… мой любимый, мы по-прежнему друзья. Но, кажется, я сейчас ничего не смогу слушать. Я… Мне нужно немного побыть одной…

Отсрочка. Он облизнул пересохшие губы.

— Мне можно прийти снова? Когда?

Слезы не желали прекращаться. Казалось, они текут из дыры у нее в груди, которая тянется дальше и дальше, до бесконечности.

— Когда? Я не… Сегодня к вечеру. После обеда. — Что она говорит? — Эр Том…

— Да.

Он пришел в движение, стремительно отвернулся от нее, схватил куртку со спинки мягкого кресла и скрылся за дверью.

Наверное, целую минуту Энн стояла неподвижно, глядя на то место, где он только что был. А потом горе с новой силой нахлынуло на нее, и она бессильно согнулась и зарыдала.