Шрифт:
— Напротив, — мягко отозвался Даав, — я полностью осведомлен об этом факте. Возможно, я выразился недостаточно ясно? Делм позволил Эр Тому йос-Галану потратить остаток этой релюммы на разрешение проблемы, которую он представил как срочную.
— Что действительно срочно, — сообщила ему Петрелла, — так это чтобы он женился и дал Клану своего наследника. Это — вопрос Семейства, мой Делм, и ты прекрасно это понимаешь!
— Я прекрасно это понимаю, — спокойно подтвердил он. — А еще я прекрасно понимаю, что любой клан, желающий заключить союз с Корвалом, легко может позволить себе отсрочку в полрелюммы. Однако я предлагаю вам начать справляться у наших кузенов и младших семейств, чтобы найти тех, кто смог бы жениться на этой даме и скрепить союз с Кланом Нексон.
— Если уж на то пошло, — ехидно сказала Петрелла, — то и Делм пока не имеет потомства.
Даав наклонил голову.
— Я почту за честь познакомиться с файлом этой леди. Однако справьтесь у кузенов, будьте добры. — Он улыбнулся — неожиданно и очень мило. — Полно же, тетя Петрелла, любому купцу известно, как важно иметь запасной план!
— И зачем мне запасной план, когда самым важным является основной? Вы вмешиваетесь в дела Семейства, мой Делм, как я уже вам напомнила. Параграф двадцать седьмой шестой главы Кодекса ясно говорит…
Даав поднял руку:
— Если вам хочется приводить мне главы и страницы, тетя, то вспомните, что у меня из всего Клана самая долгая память.
Петрелла опасно улыбнулась:
— Это не угроза ли, племянник?
— Полно, тетя Петрелла, неужели я стал бы вам угрожать?
— Да, — ответила она с мрачным удовлетворением, — еще как стал бы.
— Ха! — Его глаза одобрительно заблестели, но он тут же снова склонил голову. — Что ж, тетя Петрелла, если других тем у нас нет… поспрашивайте кузенов и не стесняйтесь связаться с господином дэа-Гауссом, если предприятие введет вас в расходы. А пока что Делм уверен в том, что Эр Том йос-Галан вернется к концу релюммы. Как должны быть уверены и вы.
Петрелла ничего не ответила, но благоразумно сдержала скептическое хмыканье. Даав улыбнулся.
— Доброй ночи, тетя Петрелла. Хорошего вам отдыха.
— Доброй ночи, детка, — отозвалась она и отключила связь.
Глава третья
— Конечно, ты мне друг. Моя самая дорогая, моя возлюбленная… — Шан эл-Тразин склонился к ней и обхватил ее лицо ладонями, словно они были родичами или спутниками жизни.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептал он и увидел, как страх исчезает из ее прекрасных глаз.
С горькой нежностью он наклонил голову и поцеловал ее.
— Я никогда не забуду… — вздохнула она, утыкаясь ему в плечо.
— И я, — пообещал он, крепче прижимая ее к себе — и обнажая кинжал.
Даже шорох лезвия о ножны не должен предупредить ее, сурово приказал он себе. И трепет его боли не должен ее коснуться: она — его любовь, хоть и убила его напарника. И он скорее умрет, чем причинит ей хоть секунду страдания.
Кинжал был очень острым. Она чуть шевельнулась, когда клинок скользнул между ее ребер, и тихо вздохнула, когда он нашел ее сердце.
Из «Обманом через галактику: ретроспектива»— Джерзи, ты просто лапочка! — с благодарностью сказала Энн.
Ее приятель ухмыльнулся с экрана комма и тряхнул головой.
— А вот и нет. Это он лапочка. Я без ума от паренька. Назови цену: покупаю без торга.
Энн рассмеялась.
— Не продается. Но я разрешу тебе сегодня вечером за ним присматривать. Исключительно как одолжение тебе, понимаешь? — Она стала серьезной. — А как насчет того, чтобы дать мне возможность заплатить тебе какой-нибудь услугой? У нас с тобой возник перекос.
— Ты что, лиадийка? Послушай моего совета и прогуляй это собрание. Пойди домой, съешь что-нибудь сексуальное, выпей рюмку вина, сыграй себе колыбельную и засни. Завтра у тебя библиотечный день, так? Джерзи вернет паренька после полудня, ближе к вечеру. Если не решу вообще его украсть.
— Джерзи…
— Все, хватит! До завтра.
Экран погас.
Энн вздохнула, отключила свой комм и осталась сидеть, глядя на экран, свечение которого сменилось мертвой серостью.
Она уже не в первый раз думала о том, что можно было бы устроиться лучше. Конечно, существовали и менее удачные варианты, чем тот, на котором она остановилась: ей сразу же вспомнились центральные ясли Университета с их ведомостями о сдаче и приемке ребенка, аккуратными рядами аккуратных кроваток и аккуратными послушными детьми, одетыми в чистенькие одинаковые костюмчики. Ужасное, антисептическое, холодное учреждение — совершенно такое же, как и то, другое.
Она постаралась уверить себя в том, что все делает нормально благодаря помощи таких друзей, как Джерзи. Однако ей было страшно неприятно прибегать к услугам друзей, несмотря на все их добродушие. А еще больше она ненавидела те часы, на которые вынуждена была расставаться с сыном: так много часов в день, так много в неделю! Постепенно она начинает ненавидеть работу, необходимость посещать заседания кафедры, готовиться к занятиям. Ее работа пошла медленнее, а на Университете один закон — «публикуйся или погибнешь». Библиотечные дни все чаще и чаще превращались в дни Шана, а необходимую работу она старалась вместить в ночные бдения и ранние утра, максимально используя домашний терминал — и увеличивая счета за пользование связью, чего легко было бы избежать, если бы она пользовалась терминалом, предоставляемым исследовательским центром.
Она резко встала и начала собирать вещи. Ее мать была пилотом и отсутствовала по шесть месяцев из каждого местного года, оставляя сына и дочь на различных родственников, а один раз — в Детском доме Нового Дублина.
Энн вздрогнула, рассыпав аккуратно сложенную пачку карточек. Это был самый жуткий год. Их с Ричардом заперли в разных спальнях и разрешали всего один разговор по комму в десять дней. Они нашли способ уходить тайком, после отбоя, чтобы подержаться за руки и поговорить по-семейному. Но правила запрещали уходить тайком, и когда их неизбежно ловили, то наказывали — тяжелой работой, запретом на разговоры с окружающими, бойкотом. Тот год длился вечно: корабль матери задерживался, и Энн решила, что она пропала без вести…