Генка все рекорды скорости побил, и уже через пятнадцать минут звонил в дверь моей квартиры. Я его впустила, и сразу отвернулась, почему-то стыдно стало за то, что расплакалась, и хоть до сих пор с трудом сдерживала слёзы, показывать этого Завьялову мне не хотелось. И, возможно, смогла бы с собой справиться, если бы Генка не подхватил меня, как куклу, и не отнёс в гостиную, к свету, хотел на диван посадить, а потом заметил мою красную от удара щёку и тут же за мой подбородок уцепился, голову мою повернул так, чтобы разглядеть, как следует.

— Это что такое?

А у меня снова слёзы, я руки его оттолкнула, и вытирать их принялась, а когда поняла, что не справляюсь, лицо руками закрыла. Генка передо мной на корточки присел, попытался руки мои отвести от лица.

— Вась, да прекрати ты рыдать, и скажи толком. Это что, твой… белобрысый? Я его убью.

Я носом шмыгнула, руки опустила и тихо сказала:

— Она меня ударила. Я, правда, не хотела с ним ругаться. И с ней не хотела. Я же не лезу к ним, Ген… Я просто не знаю, что на меня нашло. А тут… Он сказал, что папка бандит, и что меня испортил, что мне было делать? Кто он, вообще, такой? Он живёт на папкины деньги! Гад.

— Вадим? Ты ему это сказала?

Я слёзы кулаком вытерла и кивнула.

— Да. А она меня ударила. Первый раз. Меня никто никогда не бил. Но ведь я правду сказала!

Генка смотрел на меня очень серьёзно, а потом к себе притянул, и я в его плечо уткнулась и с новой силой зарыдала. Обняла его за шею, сильно, и далеко не сразу поняла, что снова затылок его глажу, а Генка меня укачивает.

— Всё, не плачь.

— Я здесь не останусь, я уже вещи собрала. Я уеду…

— А мать где?

— Уехали. — У меня вырвался истерический смешок. — Воздухом чистым дышать, вдохновения набираться. — Я уже начала понемногу успокаиваться, дышала глубже и слёзы уже не катились непрерывным потоком. Но от Генки я всё равно не отодвигалась. Почти повисла на его плече, руками обхватила и носом в его шею уткнулась. Чувствовала тепло, исходящее от его тела, как он меня обнимает, и боялась даже пошевелиться, вдруг спугну его, он отстранится, и всё закончится.

— Да? Ну и ладно. Дай я ещё щёку посмотрю.

— Не надо.

— Вась.

— Не надо. — Мне не хотелось его отпускать.

— А губа?

— Это кольцом.

— Больно?

— Немножко.

— Немножко, — передразнил он меня негромко, а потом как-то изловчился, под спину меня подхватил, приподнял и сам поднялся. Сел на диван, и меня рядом посадил. Я в лацканы его пиджака вцепилась. Генка лбом к моей макушке прижался, подышал, и я почувствовала его напряжение, читала его, как открытую книгу. Он ведь понимал, что сидеть вот так со мной на диване ему не стоит, но сидел, только я боялась, что из жалости. А жалости мне не хотелось. То есть, хотелось, конечно, чтобы Генка и пожалел, и по голове погладил, и даже, возможно, посюсюкал, хотя, он вряд ли знает такое слово. Мне всего хотелось, но самое главное, чтобы он жалел меня не из-за жалости, а потому что ему этого хочется. Вот тогда это будет не противно.

— Как ты думаешь, я ему нужна?

— Кому? — переспросил Завьялов. — Белобрысому?

— Это тут при чём?

— А кому?

— Папке.

Генка в задумчивости хмыкнул, переваривая мой вопрос, и немного расслабился. Даже ноги вытянул, потом свободной рукой подбородок почесал.

— Если честно, я перестал тебя понимать.

Я ноги поджала и свернулась клубком у него под боком.

— Мама говорит, что я ему не нужна. Я же не родная… А у него семья, и я мешать буду. А вдруг он, правда, не обрадуется. А я перееду без спроса, с вещами…

— Васька, замолчи.

Я снова носом шмыгнула, слёзы ладонью вытерла, очень осторожно провела по покрасневшей от удара щеке. Завьялов заметил и снова голову мою повернул, на щёку посмотрел, потом подушечкой большого пальца к порезу прикоснулся, а я дёрнулась.

— Больно?

Я кивнула. Глаза закрыла, а горевшей щекой к его ладони прижалась. А когда почувствовала его дыхание на своём лице, горло снова перехватило, но на истерику это уже было мало похоже. А уже через секунду Завьялов отстранился, даже немного отодвинулся от меня, и сказал:

— То, что ты говоришь, это ерунда полная. Кирилл тебя не любит? Да он обожает тебя. — Сделал небольшую паузу. — Ты его принцесса. А ты говоришь, не любит. Хочешь, давай позвоним ему прямо сейчас, ты с ним поговоришь и успокоишься.

Я покачала головой.

— Нет, я сейчас не могу. Я же плачу. А они с Никой отдыхают. Зачем им настроение портить?

— Завтра позвонишь?

— Завтра позвоню, — согласилась я. Вздохнула, подумала и проговорила негромко: — Это так важно, чтобы ты был кому-то нужен. Я вот никогда никому не была нужна, кроме папки.