— Это даже что-то не совсем сексуальное… — комментировала она, одеваясь. — Но мне понравилось. Прям такое ощущение, что ты меня девственности лишил.

— Я же говорил. Теперь смотри — не пустись во все тяжкие.

— Это я сохраню как память о тебе, — она вдуг запнулась, весёлый голосок её дрогнул, — а ты умный — мол, я завтра уезжаю…

И я вдруг понял, почему уезжаю завтра.

Я всячески поцеловал её и пошёл провожать — что ж поделаешь…

46.

Осталось сдать последний кандидатский экзамен — то есть родную литературу. Поскольку вопрос давался по сути «на выбор», то я решил поступить совсем простецки: отсканировал статью из учебника Скоропановой, ужал её до двух страниц, осталось только запомнить дословно и пересказать. Однако, когда я приехал, оказалось, что дискету с этим файлом я забыл дома! Пришлось идти в аспирантуру заново сканировать полный текст.

Позвонил с кафедры Эльке, но она наверняка сейчас на учёбе. Не выдержал и поехал её искать в институт.

Голод, жара, толпы народу в коридоре. Когда-то я тут также «отлавливал» Уть-уть — безуспешно, конечно… Волнение-ожидание до боли во всех членах. Какие тут наркотики! — сама она для меня как наркота — ломка, синдром отнятия… Такими невыносимыми кажутся условия, такое подступает одиночество — я не могу без неё ни дня! Понимаю, что это дрянь, что надо бросить, но не могу. И не хочу!

Спросил на вахте, но ведь не знаю ни номера её группы, ни даже точное название факультета! Полтора часа маячил в холле, ходил по этажам, разбирался в расписаниях, курил у входа, провожая взглядом каждого выходящего… Три звонка — народ утекает домой, а её всё нет. Выпросил телефон на вахте, позвонил ей на мобильник. Сказала, что спустится через полчаса и сразу прервала связь.

И вот она — пышновласая, вся какая-то воздушная, наполненная жизнью и вроде — оказалось! — смыслом и какой-то чуть не строгой, какой-то нелетней красотой — спускается по ступеням, беседуя с сокурсницами…

Наконец-то идём вдвоём на остановку. Дочь моя, говорю, пойдём посидим где-нибудь здесь на лавочке, надо поговорить. Она категорически отказывается здесь и предлагает поехать в центр, то есть к мусорке.

Садимся в троллейбус, на одно сиденье, кругом бабки и убогия. Непонятные чувства меня переполняют. Мне хочется схватить её и влиться в неё — буквально — как жидкий киборг из «Терминатора-2» или агент Смит в очередного какого-нибудь вертолётчика. Толчок, остановка. За окнами пробка — на асфальте труп молодой женщины, только что сбитой машиной… Накрывают тряпкой… Наконец-то я решаюсь: «Я очень скучал по тебе, маленькая» — «Да-а? — протянула она в ответ кукольным тоном, от которого стынет и переворачивается нутро, и асфальт и воздух, земля и небо, весь свет (и ночь тоже, конечно). — А что же ты не звонишь? Я всё думала: что это Шепелёв не звонит?..»

Ах вон оно что! — «Шепелёв»! — приехали! Все мои предчувствия начинают оправдываться — страшно, други. Но может быть…

Покупаю в «Лиге» пиво себе и ей, идём к мусорке, садимся на лавочку… Она говорит, что пить-то не пьёт и рассказывает, что недавно они ездили «на природу», на шашлыки, и она «так ужралась, так ужралась» да «проебала все свои бабки» и «что делать теперь?» Вся вздыхает, бедняжка, глотает пиво. Я рассматриваю её в упор, пытаясь понять и почувствовать, с чем отсюда уйду. Губы хорошо накрашены чем-то нейтральным, светло-вишнёвым, в ушах колечки, фиолетовые штаны и приятный голубой шот…

Я вздыхаю, вдыхаю, отхлёбываю пива, выдыхаю и произношу:

— Так значит ты меня не любишь, Эля?

— Н-ну… — она пожимает плечами, отхлёбывает из банки, болтает ногами, — почему же… — и тяжело вздыхает.

— Кого ты любишь? Или ты не любишь никого?

Я придвигаюсь вплотную, беру её за плечо.

Молчит.

— Я, значит, О. Шепелёв, по-твоему, размазня, а надо быть реальным чуваком — так, да? — слова мои звучат отчётливо, серьёзно, жёстко, как приговор. Она удивляется, отворачивается. Я продолжаю: — Значит, Толя твой, твой Игорёчек, и даже Санич твой, Кроткович или кто там ещё — это реальные, а я, так сказать, сбоку припёку, замещаю их в эпизодах, чтобы тебе не скучно было? Так или нет? — скажи мне!

— Ну что ты, Лёшь!.. И вообще что ты завёл?..

— Завёл?! — я вскочил и прислонился к ней, упираясь своими коленями в ее — ей было всё равно, она было хотела отхлебнуть пиво и отвернуться, но я остановил её руку своей, а второй повернул её голову к себе. — Пиво, значит, ты пьёшь за мой счёт, сидишь рядом со мной, а говорить не хочешь?!

Она попыталась изобразить обидчивость и пробормотала что-то о том, что сейчас уйдёт домой, рыпнулась подняться.

— Никуда ты не уйдёшь! — я сейчас задушу тебя! запинаю, на хуй, здесь!

Я опустился перед ней на корточки, хватая ладони, пытаясь их поцеловать. Интонации тоже переменились:

— …Элечка, маленькая, ну скажи мне, ну пожалуйста, ну скажи…

– Что сказать?! Что за ерунду ты вообще городишь? У меня вон проблемы, а он «Элечка» да «Элечка»!.. Что «Элечка»… У меня — проблемы…

— Какие «проблемы»?!

— Какие? — такие.

— Ты с ним спала?

— С кем?

— С хуем моим, ёбаный твой рот!!

— Ты меня сюда привёл унижать — я…