Скверное предчувствие дернуло душу.

Автоматический огонь норлов, учитывая калибр их стрелкового оружия, не оставил тут камня на камне... Отвесные скалы, обрамляющие небольшой выступ, казались пегими от свежих сколов и выщербин.

Шрейб огляделся в мучительной растерянности.

Он насчитал десять тел в истерзанной бронеэкипировке. Никаких опознавательных маркеров. Явно не из гарнизона Первого Мира.

Тогда кто они? Как и зачем попали сюда?

Присев, он осторожно отстегнул дымчатое проекционное забрало шлема БСК одного из бойцов. Незнакомый молодой мужчина. Гюнтер достал автоматическую аптечку, прижал ее головками анализаторов к бледной, обескровленной щеке незнакомца, взглянул на крошечный дисплей и...

Киборг!..

Дрожь рванула вдоль позвоночника...

Шрейб переключился на сканеры, получив отчет:

Критические повреждения ядра системы. Восстановление невозможно.

Предчувствия, одно хуже другого, теснились в рассудке. Он метнулся к следующему телу, но результат оказался тот же – перед ним лежал изрешеченный осколками, получивший несколько прямых попаданий киборг.

Критические повреждения...

Критические повреждения...

Критические повреждения...

Внезапно он уловил слабое движение. Посредине площадки возвышались две иссеченные осколками каменные глыбы, между которыми был виден похожий на бойницу разлом.

Он метнулся туда и увидел еще одно, конвульсивно вздрагивающее тело.

Опустившись на колени, Шрейб отстегнул треснувшее в нескольких местах дымчатое забрало гермошлема и едва не взвыл от отчаяния.

Ника!

Это была она.

Несколько смертельных даже для киборга ран зияли в ее груди.

Гюнтер онемел от горя. Он без сил опустился рядом с ней на покрытую каменной крошкой землю.

– Ника...

Она вдруг открыла глаза. Затуманенный взгляд остановился, пытаясь сфокусироваться на лице Шрейба, губы слабо шевельнулись:

– Гюнтер... Я вспомнила... Все... Я люблю тебя...

– Не разговаривай! Молчи! – Он бережно поднял ее на руки и, прижимая к себе, пошел к краю площадки, где начиналась опасная, ведущая вниз тропа.

– Не бросай меня... – Ее горячий предсмертный шепот обжигал. – Ты был прав... Меня снова... использовали... Но я справилась... Увидела тебя... и справилась...

Голова Ники вдруг безвольно уткнулась в плечо Шрейба.

Если она умрет...

Гюнтер уже перешагнул грань безумия. Он понимал – если Ники не станет, то его дальнейший жизненный путь превратится в короткую, кровавую дорогу беспощадной мести.

Единственная надежда, теплившаяся в рассудке, не позволявшая полностью отдаться власти отчаяния, была связана с наномашинными комплексами систем самоподдержания. Ей нужен покой, – словно заклятие, мысленно повторял Гюнтер, спускаясь по коварной узкой тропе. – Покой и защита, чтобы микросистемы регенерации смогли беспрепятственно отработать заложенные в них программы...

Сейчас всё остальное потеряло смысл.

Он понял, что не вернется в лагерь, не сообщит ничего Урману, не станет биться с норлами, – он прижимал к себе обмякшее тело Ники и плакал.

Скупые слезы скатывались по щекам, но Гюнтер не замечал их.

В его жизни появилась настоящая цель – первое выстраданное, собственное стремление, никак не сообразующееся ни с чьими планами.

Выходить Нику.

Он больше не думал о том, что она умрет. Он боялся этой мысли, чувствуя, что просто ослепнет от горя и ненависти.

Пошатываясь, Шрейб миновал опасный спуск и, дойдя до зоны руин логрианского города, свернул к первой попавшейся на глаза полуразрушенной постройке.

Бережно уложив Нику на землю, он осторожно снял с нее бронескафандр и, взглянув на страшные раны, медленно опустился подле нее.

Сканирование...

Ответ на запрос отрицательный. Работа микромашинных комплексов не зафиксирована.

Отчаяние вновь захлестнуло его.

Неужели в серийных моделях не используется уникальная разработка профессора Романова?

А с какой стати он должен был поделиться своим успехом с «Нейл Индастри»?

Подумав об этом, Шрейб понял, почему сканирование остальных киборгов выдавало один и тот же результат: Восстановление невозможно...

Но Ника еще жива... микромашины успеют считать информацию.

Он действовал быстро. Вскрыв автоматическую аптечку, вытащил из фиксаторов пустой инъектор, выбрал самую длинную иглу и вонзил ее себе в грудь.

Шрейб знал, где в его организме расположен небольшой резервуар с запасом «чистых» микромашинных комплексов.