— Думаю, ничего иного не остается. Это противно, но ничего не поделаешь. Иначе никто не станет со мной разговаривать.

— Я не могу поехать с тобой?

— Куда, в Лондон?

— Да.

— О, дорогая, думаю, тебе не стоит. Конечно, я был бы счастлив, если бы ты поехала, но, честное слово, мне лучше пройти через это одному.

— А что я буду делать, когда ты уедешь?

— Это же ненадолго, дорогая. С тобой все будет хорошо — у тебя же есть Ванда и остальные.

— Да…

— Тебе не будет одиноко, не так ли?

— Полагаю, что нет.

— И в любом случае, ты теперь куда-то ходишь.

— Это будет как-то странно.

— Я постараюсь как можно скорее покончить с делами. И только подумай, как чудесно будет, когда я вернусь и скажу, что продал свою книгу.

— Гм-м.

— Я буду ужасно по тебе скучать, но уверен, что тебе ни к чему ехать в Лондон, дорогая. Тебе будет скучно: придется все время слоняться без дела.

— Да.

— Не грусти, дорогая, мы будем вовсю наслаждаться жизнью, когда с этим делом будет покончено.

Поездка в Лондон вызвала во мне волнение. Нужно было купить чемодан и кое-что из вещей. Я давно уже не обращал внимания на то, как выгляжу.

Хеста паковала мои вещи. У нее это не очень-то хорошо получалось, но у меня, вероятно, вышло бы еще хуже.

— Положи рукопись на самое дно, — попросил я, — и проследи, чтобы она не помялась. Я не могу вручить издателю нечто напоминающее туалетную бумагу.

— Я положу на нее твой костюм, — ответила она. — Края не завернутся кверху, если сверху будет костюм. Конечно, тебе нужно будет отдать ее напечатать на машинке.

— Я сделаю это в Лондоне, — сказал я.

— Ты думаешь, тебе понадобятся две пижамы? — спросила она.

— Что? Не знаю. Засунь их туда на всякий случай.

Я не знал, что мне понадобится в Лондоне.

— И все эти галстуки, Дик? — спросила Хеста.

Я лихорадочно рылся в ящике и никак не мог найти запонки.

— О, черт возьми, я ничего не могу найти. Что, дорогая?

— Эти галстуки — ты же никогда не носишь синий?

— Не приставай ко мне с вопросами, любимая, я и так ничего не соображаю. Положи все галстуки, мне все равно. Я могу одолжить твою расческу?

— Да, я могу купить другую.

— О господи! Ты только посмотри на эту туфлю! Каблук совсем сносился. Ты бы могла посмотреть и куда-нибудь отнести.

— Ты никогда не носишь эту пару. Откуда мне было знать? Послушай, Дик, у тебя, кажется, нет носков, которые подходили бы к этому темному костюму. Тут всего один такой, и в нем полно дырок.

— Взгляни, дорогая, эта шляпа ужасна?

— Да, очень неважная. Может быть, если ты наденешь ее набекрень, люди подумают, что ты художник.

— Жаль, что мы оставили все на последний момент, — сказал я.

Я почти не сомкнул глаз в ту ночь: меня одолевали мысли о поездке в Лондон, об издателе, и мне очень не хотелось оставлять Хесту. Утром я поднялся рано.

— Мне бы хотелось, чтобы тебе не нужно было ехать, — сказала она, отводя от меня взгляд, и лицо у нее было застывшее и какое-то странное.

— Мне тоже, — ответил я.

Однако на самом деле мне очень хотелось поехать, и я наскоро ее поцеловал и умчался в другую комнату — посмотреть, поставило ли британское консульство в Нанте мне штамп в паспорте. Удивительно было смотреть на него и держать его в руках: казалось, все было давным-давно. Потом пришла Хеста и озадачила меня вопросом о ключах.

— Как трогательно ты выглядишь на этом фото, — сказала она, — как маленький потерявшийся мальчик.

Я быстро захлопнул паспорт и наклонился, чтобы закрыть чемодан.

— Ты бы лучше поймала такси на бульваре Монпарнас, — попросил я.

Времени для размышлений совсем не осталось, потому что все прошло в страшной спешке. Хеста поехала со мной на Северный вокзал. Мой поезд отходил в десять часов, место было во втором классе. Носильщик положил мой чемодан на полку. Я вышел на платформу и прогуливался взад и вперед вместе с Хестой.

— Обещаю, что там не задержусь, — сказал я. — А ты не должна сидеть дома в одиночестве. Ходи куда-нибудь и развлекайся.