И на вопрос ответила неопределенно:

– Да не злой, конечно. Но все-таки ножом...

– Нож, как я понял по материалам следствия, перочинный был.

– Не знаю. Не помню. Свистульки он им вырезал.

– Какие свистульки? – тут же спросил Кравцов, не упускающий ни одной детали.

– Ну, из веток, обычные такие, – сказала Юля. – Не знаю, как объяснить... Делал и пацанятам раздавал...

– Да... – покачал головой Кравцов. – Я вот чего не понимаю: как можно отца чуть не убить и тут же к дочери на свидание пойти? Это какой жестокий характер надо иметь! Так что повезло вам, что у вас с ним ничего не получилось! Извините за мнение.

И только тут Юля коротко глянула на Кравцова и горько усмехнулась, в чем опять-таки не было ничего подозрительного, а была вечная ирония женщины над мужчиной, который пытается понять женскую жизнь.

Понять женскую жизнь уже потому невозможно, что женщина сама эту жизнь не всегда понимает.

Людмила Ступина намеревалась, например, съездить в город к отцу, благо у нее отпуск, а все как-то что-то не едется. На велосипеде зато по окрестностям она стала кататься гораздо чаще. Мы легко догадаемся: ее Кравцов чем-то заинтересовал. Но, между прочим, эта наша догадка ни на чем не основана, Людмила, наоборот, дом Максимыча, где живет Кравцов, теперь объезжает стороной. А сегодня ей захотелось пригласить с собой на прогулку мужа Виталия, доброго и ласкового человека, из коренных сельских, но выучившегося в городе на инженера (там они с Людмилой и встретились, там ее он и привлек своим контрастом по сравнению со всеми, кого она знала до этого). Он главный инженер здешних ремонтных мастерских, человек уважаемый, с головой и рука– ми. Но отдыхать разнообразно не умеет: ляжет в саду в гамаке, и читает что попало, и через полчаса засыпает с книжкой.

Людмила позвала Виталия, но он отговорился тем, что у его велосипеда камера проколота и само колесо погнуто.

– Какой ты! – сказала Людмила с мягким упреком. – Я тут всего два года живу, а окрестности знаю лучше тебя. Ты на роднике когда последний раз был? А в пещерах?

Ступин, лежа в гамаке, старался достать яблоко, но все не мог ухватить. И ответил:

– Для тебя экзотика, а для меня среда обитания. Я отдохну, ладно?

– Да я ничего... Отдыхай...

Людмила уехала, а чуткий Виталий почувствовал себя виноватым. Он вылез из гамака, пошел в сарай, где среди прочего стоял старый велосипед. Осмотрел колесо. Хотел было взяться за ремонт, полез за ящиком с инструментами, но там, на стеллаже, увидел то, что его заинтересовало гораздо больше.

Он бережно вынул продолговатый предмет, запеленутый в кусок брезента, развернул. И обнажилась утеха мужского меткого глаза и мужской верной руки: ружье. И не просто ружье, а охотничий самозарядный карабин «Егерь» на базе АКМ, с оптическим прицелом, со съемными магазинами по десять патронов. Красивое ружье, отличное. Его Виталию подарил тесть, а хранит его Виталий в сарае по простой причине: никак не удосужится зарегистрировать. И на охоту с ним не ходит. Но вот пострелять по каким-нибудь целям вроде банок и бутылок бывает очень интересно. Вспомнив это, Виталий раздумал чинить велосипед. Он завернул обратно в брезент карабин, а вместе с ним и пару удочек, чтобы высовывались, чтобы, если кто встретит, не задавал лишних вопросов. На рыбалку, мол, иду.

Поэтому Людмила совершала велосипедную прогулку в одиночестве, никого в окрестностях не встретив, в том числе и Кравцова.

Кравцова не было в окрестностях, потому что он был в селе. Дело делом, но питаться тоже нужно, поэтому он отправился в магазин. Это увидела от своего дома юная красавица Нина и вспомнила, что ей нужно купить продуктов. Схватила полиэтиленовый пакет, который сушился на заборе (такие пакеты в деревнях до сих пор не выбрасывают, а моют и сушат), и поспешила к магазину. Вошла, когда Кравцов уже приобрел все, что намеревался, а Клавдия-Анжела его укоряла:

– Что ж вы, Павел Сергеевич, на полуфабрикатах живете? Возьмите у соседей картошечки, даром дадут, капусты, мяса я вам сама дам хороший кусок, лука, помидор, сварите себе щи – и в холодильник, всю неделю питаться можно. Они не пропадут, а все-таки горячее, не куски!

– Спасибо, – поблагодарил Кравцов за совет. – Как-нибудь попробую.

И поздоровавшись с Ниной, вышел.

А Нина стояла перед прилавком и раздумывала.

– Ну? – спросила Клавдия-Анжела. – Чего тебе?

– Мне? Ой, я деньги забыла! – спохватилась Нина.

– Ладно, потом принесешь, а пока запишу. Свои ведь.

– Нет, я сейчас! Я же близко! – выбежала Нина. Кравцов стоял у крыльца и угощал Цезаря только что купленной колбасой.

– Какой он все-таки хороший у вас, – сказала Нина. – Можно погладить?

– Можно. Стоять, Цезарь!

Цезарь удивился. Он и так стоял. А еще он подумал, что Нина гладит его не ради него, а ради Павла Сергеевича. Все люди так поступают: ласкают собак, чтобы сделать приятное их хозяевам. И надо заметить, Цезарь ошибался. Если Нина хотела погладить собаку, она ее гладила – ради нее. Если же хотела сделать приятное человеку, говорила об этом открыто. Вы скажете: при таком прямодушии незачем брать пакет и мчаться в магазин, будто что-то там срочно нужно. Многого хотите от семнадцатилетней девушки – вот что мы вам на это ответим!

– Вы, наверно, готовить не умеете? – спросила Нина.

– Умею. Но не люблю, – признался Кравцов.

– Хотите, помогу?

– С удовольствием.

– Хорошо. Может быть, сегодня зайду. Или завтра. До свидания.

Пройдя несколько шагов, Нина остановилась, обернулась и строго посмотрела на Кравцова:

– Вы, может, подумали, что я это для того, чтобы с вами лучше познакомиться?

– Вовсе я этого не думал! – слегка покраснел Кравцов. Нина, конечно, заметила.