Прежде Джимми Хиггинс не выписывал газету из принципа. Ему не нужна ложь капиталистов, лучше сберечь свои гроши для социалистических еженедельников! Ио теперь из-за телеграфных сводок приходилось покупать ежедневную газету, и Джимми, несмотря на усталость после рабочего дня, усаживался на пороге и, упершись изрядно потрепанными ботинками в косяк, медленно разбирал сообщения из Европы. Затем он отправлялся в табачную лавочку товарища Станкевича. Станкевич был маленький, худенький румынский еврей. Когда-то он жил в Европе; у него была карта, и он мог объяснить Джимми, где Россия, и почему немцы прошли через Бельгию, и почему должна была вмешаться Англия. Хорошо иметь друга, много путешествовавшего, а главное, знатока по части языков, особенно теперь, когда бои шли около таких мест, как Перемышль и Прасныш!

А каждую пятницу по вечерам происходили заседания их организации. Джимми приходил всегда первым, стремясь не пропустить ни слова из речей более сведущих товарищей и хотя бы таким образом пополнить свое образование, раз общество не позаботилось об этом.

Не прошло с начала войны и нескольких недель, а в голове у Джимми уже царила полнейшая неразбериха. Никогда в жизни не представлял он себе, что можно высказать столько противоречивых мнений и отстаивать их с таким страстным пылом! Казалось, в самом Лисвилле разыгрывается мировая война в миниатюре.

На третьем после начала войны заседании преуспевающий доктор Сервис поднялся с места и предложил своим внушительным голосом оратора послать центральному исполнительному комитету партии телеграмму с требованием заявить протест против вторжения немцев в Бельгию. И, кроме того, послать такую же телеграмму президенту США.

Началось что-то невообразимое. Товарищ Шнейдер с пивоваренного завода крикнул, что он желает знать, посылала ли их организация — да, посылала она или нет телеграмму исполнительному комитету с требованием протестовать против английского вторжения в Ирландию? И требовала ли когда-либо партия социалистов от президента Соединенных Штатов выступить в защиту Египта и Индии*от колонизаторов?

В ответ товарищ Сервис — он все еще продолжал стоять — произнес страстную речь против насилий, совершейных немецкой армией в Бельгии. Цветущее, розовое лицо товарища Шнейдера побагровело; он крикнул, что всем известно — Франция первая вторглась в Бельгию и бельгийцы только приветствовали это! А бельгийские форты — ведь все они на границе с Германией!

— Ну и что же? — возразил доктор.— Разве это преступление знать заранее, кто собирается на тебя напасть?

Но побагровевший Шнейдер продолжал свое:

— Всему миру известно, что начали войну французы. Они обстреляли немецкие города.

Лицо товарища доктора тоже побагровело.

— Всему миру известно, что это басня, распространяемая германской пропагандой.

— А почему это известно всему миру, а? — рявкнул Шнейдер.— Потому что трансатлантический телеграф в руках Англии!

Джимми был страшно увлечен этим спором. Но только плохо, что он мысленно соглашался то с одним оратором, то с другим — ему хотелось аплодировать обеим сторонам попеременно. И .точно так же аплодировал он следующему оратору — молодому рисовальщику с фабрики ковров, Эмилю Форстеру, бледному, худощавому, белокурому юноше.

Эмиль редко выступал на собраниях, но зато, когда он говорил, его слушали с особым вниманием: он считался начитанным, образованным юношей; он играл на флейте, а его отец, тоже член их организации,— на кларнете, так что на «вечерах отдыха» эта пара была незаменимой. Своим мягким, ровным голосом Эмиль заговорил о том, как нелегко американцам понять дилемму, возникшую перед немецкими социалистами в этот критический момент истории. Нельзя забывать, что немцы сражаются не только с Англией и Францией, но и с Россией; а Россия — огромная, полудикая страна, страна, которая находится под властью, пожалуй, самого жестокого правительства в мире. Каково было бы американцам, если бы где-то рядом, скажем в Канаде, жил трехсотмиллионный народ, невежественный, порабощенный, и его гоняли бы и муштровали, подготавливая огромные армии?

— Но позвольте,— возразил доктор Сервис.— Почему же тогда немцы не воюют с одной Россией, оставив в покое Францию и Бельгию?

— А потому,—отвечал Эмиль,—что этого не допустили бы французы. Мы, американцы, считаем Францию республикой, но не надо забывать, что это .капиталистическая республика, которая управляется банкирами. Они-то и заключили союз с Россией, и цель его может быть лишь одна: уничтожение Германии. Они ссудили России около четырех миллиардов долларов.

Тут вскочил с места Шнейдер. Вот! Вот на какие деньги сделаны пушки и снаряды, те самые, что несут теперь гибель и опустошение его родине — Восточной Пруссии.

Страсти разгорались все сильнее1 и сторонники нейтралитета никак не могли унять расходившихся противников. Товарищ Станкевич —друг Джимми из табачной лавочки — закричал своим пронзительным фальцетом:

— Зачем же нам ввязываться в европейские драки? Разве мы не знаем, что такое эти банкиры и капиталисты? Какая разница для рабочего, грабят его из Парижа или грабят из Берлина? Поверьте мне, я работал и здесь и там. Я голодал под властью Ротшильда, и я голодал под властью кайзера.-: