Шрифт:
— Ну так помоги мне.
— Как? Отвезти тебя в клинику и запереть?
— Не встречайся с Брэнданом, хотя бы какое-то время. Ради меня. Сделай это ради меня.
— Не могу. И ты сам знаешь, что я не могу так поступить.
— Почему? Скажи, что ты больна, что тебе нужно подумать, что он слишком торопится, что у тебя рак, наконец… Мама, поверь, все женщины так отговариваются. Он тебя правильно поймет.
— Но я не хочу порывать с Брэнданом.
— Значит, ты его любишь.
Маргарет сердито вздохнула.
— Люблю, не люблю… Почему мне обязательно любить или не любить его? Я даже не знаю, что это такое. Люблю ли я его, как любила твоего отца? Нет, потому что нам с Брэнданом не восемнадцать лет. Что значит для меня это чувство, Майкл? Почему я сама не вправе решить? Почему я не могу найти себе мужчину? Ведь это не грех — кого-нибудь найти. Я просто не хочу быть одна — разве это такой уж грех?
— Нет, не грех. Всего лишь ошибка.
42
Стол Клэр Дауни в редакции «Обсервера» стоял в углу отдела новостей, где грохот телетайпов смешивался с общим шумом — неритмичным щелканьем пишущих машинок и громкими голосами людей в смятых белых сорочках (в редакции все перекрикивались, точно матросы во время шторма). На столе Клэр стояла огромная машинка, на ней фломастером было написано «Иди и ищи». Вокруг лежали бумаги, сложенные газеты, пачка из-под сигарет, превращенная в подставку для карандашей, зловещего вида дырокол. Все это, казалось, было собрано случайно, как будто вещи швырнул на стол пролетавший мимо ураган.
Майкл маячил в углу, пока не появилась Клэр, одетая в белую блузку и простую серую юбку. Ее широкое лицо, довольно симпатичное, было готово расплыться в улыбке, каштановые волосы разделены пробором и заколоты сбоку, как у школьницы. Майкл был разочарован. Он ожидал встретить Кэтрин Хепберн.
— Вы Клэр?
— Да.
— Я Майкл Дэйли. Мой брат Рик и Эми Райан…
— Эми, Эми…
— Не знаю, говорила ли она…
— Конечно.
— Они с Риком…
Клэр улыбнулась:
— Я знаю, кто вы такой, Майкл. Эми рассказывала. Я видела вас на похоронах.
— Не найдется для меня минутка?
Клэр взглянула на часы: четверть третьего.
— Минутка, но не больше, у нас аврал. Делаем вечерний выпуск.
— Всего несколько вопросов про Эми.
— Пять секунд уже прошло.
— Вы с ней писали о деле Душителя?
— Да.
— Под статьями стояли ваши имена. Это значит, что вы писали их вместе?
— По большей части — да. Это были наши репортажи. Мы работали вдвоем.
— Почему вы перестали?
— Мы не перестали. Все остановилось само собой. Де Сальво признался, и расследование прекратили. Когда начнется суд, мы напишем об этом… То есть я напишу.
— А как насчет убийств?
— Наши статьи в основном касались расследования. Мы с Эми не расследовали убийства, мы освещали ход следствия.
— Значит, вы не задумывались о других подозреваемых? Об Артуре Нэсте? Курте Линдстроме? Не общались с ними? Не задавали им вопросов?
— Нет. Мы не сумасшедшие. То есть Эми, возможно, и была сумасшедшей. Но не я.
— Нэст и Линдстром не угрожали ей?
— Насколько я знаю, она никогда с ними не общалась.
— А у нее были с кем-нибудь проблемы? Кто-нибудь ей угрожал?
— Нет.
— Она когда-нибудь говорила о Брэндане Конрое?
— О Конрое? А в связи с чем?
— В связи с расследованием.
— У Конроя она черпала информацию.
— По поводу дела Душителя?
— И не только.
— А как насчет убийства моего отца? Эми когда-нибудь говорила об этом?
— Не со мной.
— Она никогда не заговаривала о том, как погиб напарник Конроя?
— Возможно, и заговаривала, это громкое дело. Но ничего особенного я не припомню. — Клэр положила руку на плечо Майкла. — Примите мои соболезнования.
Майкл заметил на ее пальце обручальное кольцо.
— Так над чем же работала Эми?
— Насколько мне известно, она занималась двумя вещами — делом Душителя и уэст-эндскими крысами.