Машина подпрыгивала и виляла среди камней, щебень отскакивал от колес и звонко ударялся в днище. То и дело Конрою приходилось замедлять ход, чтобы не врезаться в груду мусора.

Майкл попытался понять, где они находятся, но улицы были совершенно безликими, поэтому он покорился и просто рассматривал то, мимо чего они проезжали, — груды балок, в четыре-пять раз выше машины, разбросанные на земле доски, бетон, металл, кирпичи, отдельные вещи — искореженная детская коляска, ботинок… И камни, камни повсюду — та самая бесплодная земля, которую обнаружили здесь первые пилигримы. Майкл подумал — так же, как думали и говорили все, поскольку память об этом была еще свежа и сравнение неизбежно, — что нынешний Уэст-Энд выглядит точь-в-точь как старые фотографии разбомбленных европейских городов. И эта мысль также привела к Джо. Джо прошел всю Европу до Берлина — чтобы погибнуть здесь. Джо мертв.

— Кто его убил? Свидетели есть?

— Да. Не беспокойся, Майкл, мы найдем убийцу. Подумай лучше о семье.

— Я должен был что-нибудь сделать. Не знаю… Должен был ему помочь.

— Не надо так думать, сынок.

— Я должен был…

— Никто ничего не мог сделать, Джо сам в это ввязался. Никто не виноват. В любом случае теперь все кончено.

Конрой осторожно вел машину по булыжнику. Кое-где сохранились остатки мостовых; на призрачной Чамберс-стрит Конрой ехал чуть быстрее, пока улица не оборвалась. Он ориентировался на огни больницы «Массачусетс», виляя среди развалин. Посреди пустыря одиноко, точно на острове, возвышалась церковь Святого Иосифа — приземистая, в романском стиле, больше похожая на усыпальницу тайного общества, чем на храм. Она не предназначалась для столь роскошного одиночества: это была городская церковь, чье место — на узкой улочке. Аскетичное серое здание казалось недостроенным. Машина миновала церковь и двинулась дальше.

— Что вы имеете в виду, когда говорите: «Джо сам в это ввязался»?

— Э?

— Во что он ввязался? Откуда вам-то знать?

— Просто знаю, и все. Никакого особого секрета тут нет.

— Нет? А кто еще в курсе?

— Майкл, Господи, прекрати. Неужели теперь это важно?!

По мере приближения к краю пустыря огни больницы «Массачусетс» становились все ярче, а справа вырастала стройплощадка парка Кеннеди. Там уже вовсю строились два высотных дома. Озаренные лучами прожекторов, башни выглядели немыслимо огромными. Едва начатые, они стали едва ли не самыми высокими зданиями в городе.

Конрой поспешно подкатил к стройке, машину занесло. По днищу защелкали камни.

— Черт! Брэндан!

— Успокойся.

— Что вы делаете? Больница…

Конрой въехал в открытые ворота на стройку, миновал остовы башен. Он вел машину медленно — ему мешали темнота, яркий свет прожекторов и неровная земля. Автомобиль остановился на краю огромной ямы, предназначенной для третьего фундамента. Яму озарял бледный дрожащий свет переносных фонарей.

Постройки в парке Кеннеди были названы в честь знаменитых местных политиков — в духе общей тематики. Третий фундамент должен был послужить основой небоскребу под названием «Адамс», но сейчас он представлял собой просто кратер, размером с полквартала, глубиной в два-три этажа. В яму еще не залили цемент, ее стенки были выстланы гофрированными железными листами. Над ней, точно корабельные мачты, вздымался десяток ярких лучей. В мягкой почве торчали стальные опоры, готовые принять тяжесть здания, наверху нависал кран и маячил огромный копер, способный вбить в землю автомобиль.

— Какого черта? — спросил Майкл. — Что вы делаете?

Конрой выскочил из машины.

Майкл увидел идущего к ним человека. Широкоплечий громила в модных широких брюках и короткой куртке, из-под которой выпирал живот.

Конрой рысью обежал машину спереди, пересекая свет фар.

Человек достал из-под куртки пистолет.

Майкл попытался связать два эти факта, извлечь некий смысл, но дверца уже распахнулась, и Конрой потянул его за руку со словами «Вылезай, вылезай». Человек с пистолетом сказал:

— Давай вытаскивай его оттуда, не всю же ночь возиться.

Майкл пригнулся к рулю, ухватился за него, обнял, вцепился что есть сил. До него донесся собственный голос:

— Нет! Нет! Нет!

Человек подошел к водительской дверце и несколько раз ударил его по пальцам рукояткой пистолета, пока он не разжал руки, и тогда его вытащили из машины… Он ударился лбом о дверцу и упал на землю, дрожа от холода и испуга.

Конрой кривился, точно человек, вынужденный выполнять неприятную работу.

Тип с пистолетом снова обошел машину, мелькнув в свете фар, как Конрой минуту назад, а потом — невероятно — взвел спусковой крючок. Металлический щелчок затвора изгнал из головы Майкла все мысли, и он пополз прочь, на четвереньках, к яме. Невозможно, невозможно, невозможно. Невозможно умереть. Но Джо умер. Неужели в последнее мгновение брат ощущал именно это — лихорадочное отрицание собственной гибели, всепоглощающее чувство того, что не ты первый?..

Человек приближался, держа пистолет в вытянутой руке, — бесстрастный, бездумный.

Майкл быстро пополз вперед, работая локтями и коленями. Земля была холодная и сырая, шерстяные брюки промокли, мелкие камушки впивались в ладони. Левая рука, правая рука, левая, правая, левая… а под ней ничего… пустота.

Рука ушла в бездну, следом за ней плечо и голова, Майкл оцарапал живот о край металлического ограждения и перевалился в яму, в черную дыру, рухнул в пустоту вверх тормашками.

Конрой сказал:

— О Господи. Спустись туда и прикончи его. Ради Бога.

Человек с пистолетом сердито взглянул на него: