Катька не обиделась. Санечка очень брезгливый. Он не может прикоснуться даже к губке для мытья посуды или к тряпке для пола. Он не выносит неприятных запахов. Из-за этого у нас нет собак – щенок же писает на пол, а он не сможет видеть даже, как я вытираю лужу. Он боится крови. Ненавидит слабости, болезни. Чужая боль вызывает у него досаду.

Один раз ему стало плохо, когда Катька вытаскивала ему занозу. Не от боли, а от брезгливости. Он так брезглив к любым проявлениям физиологии, что даже своей болезни не выносит! А не то что Катькину беременность.

Но Санечка никогда не скажет «нет». Он скажет «решай сама».

Я много раз видела, как он расставался со своими женщинами, – он никогда не выясняет отношений, не ссорится, не говорит «нет». Он умеет расставаться не жестоко, просто исчезнуть – он тут, но его как будто нет. Исчезнуть, уплыть и потом появиться уже в новом качестве – было так, стало этак. Санечка держится с Катькой ровно, спокойно, не шутит, не подтрунивает над ней.

А что, если это только я думаю, что он никогда не расстанется с Катькой, а он уже принял решение исчезнуть, уплыть, а потом появиться уже в новом качестве – он сам по себе, а она с Марфушей сама по себе?

Может быть, для всех это «не твое дело» и «взрослые сами разберутся». Но у нас не так! Это мое дело тоже.

Вечером я пришла к Санечке.

– Поговорим?

Санечка кивнул.

– В лицее что-нибудь?

Ненавижу, когда меня спрашивают: «В лицее что-нибудь?», как будто моя главная жизнь в лицее!

– Ты не рад, что будет ребенок? – спросила я.

– У меня уже есть ребенок – ты, – ответил Санечка.

Катька тоже так говорила – у меня уже есть ребенок, ты. Приятно, что у всех уже есть я и им меня достаточно. А теперь все изменится. Санечка будет говорить «мои девочки».

…Но Я его девочка! Но это все меняет, абсолютно все! Пусть лучше будет мальчик. Тогда Санечка будет говорить «мои дети». Это, наверное, можно пережить.

– Я и сам хотел поговорить с тобой об этом… о природе любви. Ты же все равно в гуще событий. Понимаешь, Маруся…

…Я ушла от Санечки потрясенная. Но хорошо, что я теперь это знаю! Многие взрослые женщины так и проживут, не узнают это никогда, а я знаю. Что мужчины и женщины мыслят совершенно по-разному!

Санечка сказал:

Первое. Эта беременность (он так и сказал «эта беременность») – нечестная. Это попытка контроля над его жизнью, попытка лишить его свободы. Оказывается, для нас Катькина беременность – чудо, ОНА БЕРЕМЕННА ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ! А для него это вообще не аргумент. Какое значение имеет ДЛЯ НЕГО, первый раз или десятый, если ЕМУ это не нужно. Санечка сказал: мужчине важна не сама женщина, а каким он чувствует себя с ней, его физические ощущения, душевный комфорт. Только слабые люди позволяют собой манипулировать и навязывать неинтересные им ситуации. Нам кажется, что будет так: счастливый Санечка над ребенком, говорит ей растроганное спасибо, обожает и ребенка, и ее. Она надеется, что будет «семья», а оказывается, Катькин ребенок – это «неинтересная ситуация»…

Второе. Катька – единственный человек, которого он любит, кроме меня и Вики. Единственная женщина в его жизни. Со всеми остальными у него были просто отношения. Отношения – не обязательно любовь, это игра и чтобы не было скучно. Это всегда ненадолго, словно видишь женщину со спины, кажется, она красива, а как повернется – у нее пошлое лицо. И только у Катьки не пошлое лицо.

По-моему, все первое противоречит второму, разве нет?

Он не сомневается, что полюбит ребенка, но отношения с Катькой не сохранятся, Катька с ребенком ему не нужна. Ей придется выбрать – он или ребенок. Режиссер всегда знает то, чего не знают другие. Для нее самой лучше, чтобы ребенка не было. Но… что же, у нас не будет Марфуши? Я сердилась на Санечку, как будто она уже у нас была.

Санечка впервые говорил со мной так откровенно и чуть-чуть растерянно. Как будто ему нужна моя помощь! Как будто я должна помочь, чтобы они не расстались.

– Он думает, что это нечестно… Ему было противно, когда меня тошнило. Он не хочет меня с ребенком… Это же так, правда?

Я промолчала. Катька почти дословно повторяла все, что говорил Санечка. Она всегда знает, чего он хочет. Мы все, и Санечка, и Катька, и Вика, и я, всегда знаем, чего каждый хочет, даже если промолчим, не скажем словами. Мы все друг про друга знаем, и нам больше никто не нужен.

– Ты ведь тоже не хочешь, я знаю, ты боишься…

Катька всегда так смотрит, как будто мое мнение решающее.

– Ты же сама говоришь – у тебя уже есть ребенок, я, – осторожно сказала я, – я ваш с Санечкой общий ребенок. Тогда зачем вам еще один ребенок?.. Ты что, многодетная мать?

– Зачем нам еще один ребенок, – как печальное эхо повторила Катька и опять посмотрела на меня, как будто от моих слов зависит все.

С одной стороны, Катька жертва, а Санечка виноват, у него такое молчаливое четкое отношение к ее беременности. Он виноват, и я виновата. Катька жертва нашего молчаливого сговора.

С другой стороны, нерешительность нерешительного человека очень упрямая! Катька ни за что не хочет сама принять решение. Просит, чтобы решение за нее приняли Санечка и я. А что я? Меня спросили, я честно ответила – не хочу. Санечку спросили, он честно ответил – не хочу.

С одной стороны, Катька жертва чужих хотений. Но что делать, если у нее вообще нет воли!!! Жертва чужих хотений всегда жертва себя самой.

– Ну, прости меня… – попросила Катька.

– За что ты просишь прощения? – удивилась я.