Если в «Блю», где музыка гремит на полную катушку, вы вскрикнете, то вас никто не услышит. Никто не сможет услышать, если все рушится внутри вас. И никто не заметит, если вас тащит на улицу парень в белой рубашке, с измазанными чем-то темным губами и, несмотря на глубокую ночь, в темных очках.

Я сидела, привалившись к дверце автомобиля. Он выключил двигатель, и внезапная тишина заполнила салон. Какое-то время мы оставались внутри, слыша, как ветер шуршал, обтекая отменно окрашенный кузов.

— Все не так, как тебе рассказывали, — повторил он. — Забудь! Воспринимай происшедшее так: «Я — это судьба. И я выбираю тебя. Зову тебя».

Шею у меня саднило. Я прижала к ней сбоку грубое бумажное полотенце. Оно уже было влажным, но я не могла понять — от пота или от чего-то другого. Мне пришлось дважды глотнуть воздуху, прежде чем я смогла заговорить.

— Почему меня? — Слова прозвучали сухо, хрипло.

— Ты же все объяснила сама. Ты — не одна из них. И мы остаемся в одиночестве — те из нас, кто не входит в число избранников. — Произнося эти слова, он переставлял пальцы вдоль обода рулевого колеса, как бы измеряя пядью длину его окружности. Прекращал, а потом начинал снова, словно проверяя правильность предыдущего измерения. — Но ты можешь не быть одинокой. Со мной.

Я снова глотнула воздуху. Ощущение было такое, словно у меня воспалилось горло или что-то в этом роде. Мои пальцы онемели, несмотря на то что насыщенный электричеством и потрескивающий горячий воздух обдувал влажную от пота кожу. И я задала вопрос на миллион долларов:

— Как?

Он улыбнулся мне и снял свои темные очки. Красное свечение исчезало, втягивалось внутрь белков его глаз тонкими нитями. Радужная оболочка стала темной, как в тот вечер, когда мы встретились впервые.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Я упрямо вскинула подбородок:

— Сначала скажи мне как.

— Ты должна всего лишь сделать мне подарок, дорогая. Это не трудно.

Боже, у меня ничего нет!

— Ведь я живу в трейлере, на стоянке. И я не…

— Это не деньги.

Он потянулся ко мне, взял меня за руку, и я не отстранилась. Его кожа была сухой и теплой, нормальной, в отличие от моей.

И он сказал мне как. Я вся похолодела. Лед, потрескивая, покрывал меня, собирался и оседал в моем сердце.

— Допустим, я сделаю это, а что потом?

— Потом ты пойдешь со мной. И там для нас открыт целый мир. Я не останусь одиноким, а тебе больше никогда и ни о чем не придется тревожиться.

Он сказал это так, как еще никто и никогда прежде со мной не разговаривал. Он не мог лгать. Его слова звучали слишком убедительно, чтобы быть неправдой. И мое горло пронзила очередная вспышка боли. Я вся застыла, кроме живого, горящего уголька на шее, под моими скрюченными пальцами и скомканным бумажным полотенцем.

— Итак, моя загадочная леди, какие у нас перспективы на будущее? Намереваешься ли ты провести свою коротенькую, маленькую жизнь, следуя их правилам игры, или собираешься использовать свой шанс?

Некоторое время я, закусив застывшую нижнюю губу, пребывала в состоянии тревожного раздумья. А потом приняла решение.

— Это была не моя вина. — Гвин никак не могла оставить эту тему. Она сутулилась, ее золотистые волосы разметались по плечам. — У меня даже и мысли такой не было. Честно!

— Да ладно, все нормально. — Мой голос, кажется, даже звучал искренне. Я не стала залеплять два маленьких прокола на шее лечебным лейкопластырем, поскольку они уже были белесыми и выглядели давнишними, почти зажившими. Их можно было вообще не заметить. — Что ты делаешь сегодня вечером?

— Я думаю, ты могла бы прийти к нам. — Она еще больше сгорбилась; пятна тени, отбрасываемой смоковницей, скользили по ее лицу и рукам. — Мы посмотрим какое-нибудь кино или что-нибудь в этом роде. Ну и останешься у нас ночевать.

Я не могла согласиться вот так, сразу.

— А как же Митци?

Я посмотрела мимо Гвин, туда, откуда белокурая пакостница, злобная богиня Криспи, бросала на нас быстрые, ядовитые взгляды.

— Сука она. Ты знаешь, что теперь она встречается с Холдером? — Гвин закатила глаза. — Потрясающе! Эта парочка похожа на два разговаривающих друг с другом пылесоса. Давай плюнем и на этот, четвертый, и пойдем купим что-нибудь. Что скажешь?

Что еще можно было сказать на это, кроме «да»? Я знала, что сегодня Джонни не заедет за мной.

Ее родителей дома не было, а Мариса уже спала. Я чувствовала себя вполне уютно в старой пижаме, которую мне дала Гвин, и лежала очень тихо до тех пор, пока ее дыхание не сделалось ровным. Я не собирала никаких вещей и даже не сказала папе, куда отправляюсь. Была пятница, ему заплатили за работу. Он мог еще сидеть в баре, а если дома, скучал без меня. Но это не имело значения. Сейчас ничто не имело значения, кроме ожидания.