Под крышей верхнего, технического этажа восьмиэтажки напротив, между верхней и нижней панелями чердака темнел небольшой паз, ниша, в которую с жуткой скоростью влетал и вылетал все один и тот же полоумный стриж.

– Вот, безмозглый дурак,- негодовал Арчил,- головой об стенку ударится и поди потом, поминай, как звали!

После одного из неудачных вылетов из ниши птица замешкалась, скользнула вниз, чтоб разогнаться для взлета, попала ногой в проволочную петлю и, почуяв, что угодила в ловушку, подняла панический вопль, визг и писк на всю округу.

– Вот дура, мать твою,- не сдержался Арчил,- чего тебе там было надо, получше местечка не могла подыскать!

Птица трепыхалась бесперебойно, неустанно пищала, пыталась высвободить ногу, застрявшую в западне.

Со всех сторон слетелись пичуги. Первыми были воробьи. Они садились близ жертвы, на вертикальные провода, с этажей сбегающие на крышу, с любопытством посматривали на страдалицу, пытались хоть чем-то помочь, ничего не могли поделать, отлетали в сторону, потом подлетали снова, попрыгивали на месте, опять отлетали, и так по нескольку раз.

Из других птиц явились голуби, уселись на плоскую крышу дома, кое-какие даже на выступ межэтажного перекрытия. Подлетели также дрозды и другая мелочь, но, увы, оказывались в роли лишь наблюдателей и, в сущности, ничем жертве не помогли.

– Бедняжка, ей уже не выкрутиться,- вздыхала стоящая рядом с Арчилом мать, наблюдая за случившимся.

– Но как и чем ей все же можно помочь?- интересовался Арчил.

– Теперь уже ничем,- убежденно отзывалась ему мать.

– Еще нет,- упрямился Арчил.

Тщетные усилия и попытки Арчила и соседей с последнего этажа дома напротив оказались безрезультатными. К несчастью для бедняги, уже в бессилии висевшей головой вниз на пострадавшей ноге, ближайший оконный проем был заложен кирпичной кладкой еще задолго до случившегося, так что близко к жертве никак нельзя было подступиться. Испробовали метод, которым Арчил руководил из своего окна, направляя действия соседки из дома напротив, которая сперва шваброй, а потом неким причудливым орудием из связанных швабры, палки и проволоки пыталась то подцепить бедолагу проволокой, то подсадить ее, приподнять и тем временем высвободить ножку из плена. На это ушел весь оставшйся день и вечер, пока не смерклось, но попытки не принесли ни малейшего результата.

Птица чувствовала, что ей стараются пособить. Всякий раз, когда ее концом палки приподнимали вверх, она с оглушительным писком упиралась свободной ногой в край панели, подолгу удерживалась в такой позиции, а когда палку убирали, вновь повисала вниз головою.

– Жалко птичку, да еще и всю ночь от нее не будет покоя,- предполагал и сокрушался Арчил.

Последнюю попытку сделал он сам, обежав жильцов нижних этажей обоих домов. Одна из соседок заявила, что не пустит своего, что и говорить, ловкого и проворного мужа на крышу, потому что, хоть стрижа очень жаль, но муж ей дороже.

Стар и млад, в знак бессилия, разводили руками.

– Господи,-взмолился в душе Арчил,- не дай ей погибнуть, ведь и она твое создание.

В конце концов все смирились с неизбежным, и птицы, и люди, и разошлись по домам.

Всю ночь напролет несчастная жертва провисела на ножке вниз головой, не издав при этом ни звука.

И всю ночь Арчилу мешала спать нагноившаяся ранка на пальце левой ноги, пульсировала, ныла и нарывала.

– Не дай Бог, чтоб пришлось идти к хирургу,- с ужасом думал Арчил, – а потом еще на лазер для высушки гноя.

Такую процедуру он недавно прошел в новой коммерческой поликлинике и ощущения от миниоперации еще были свежи и живы. Помнилось, и во что это ему обошлось.

– Нет, только бы не сейчас! Сейчас это невозможно,- отмахивался Арчил,- сейчас нет ни физических сил, ни финансовых возможностей. Но положение могло усугубиться в любое время.

Наутро Арчил встал расстроенный и мрачный.

– Наверно, уже того,- подумал он о стриже.

Обходил комнату, в которой спала его мать и окна которой глядели на давешнюю удручающую картину.

– Знаешь,- обрадовала его мать,- а твоя ласточка еще жива!

Сердце Арчила екнуло от счастья. Он подбежал к окну и выглянул. Бедняжка вцепилась здоровой ножкой в край плиты перекрытия, сидела головкой вверх, как ни в чем не бывало, и засматривалась на вожделенное небо, где её сородичи радостно гомоня, с наслаждением носились под безоблачным ясным куполом.

Все внутри его взметнулось и перевернулось.

– Не будь я мужчиной…- бросился он из комнаты, ускоряя действия, предшествующие выходу из дома.