Ильха очень надеялась на успех своего замысла. Но, когда они появились на окраине Плешки, сопутствующее девице Нираель невезение проявило себя во всей красе.

Даже нарочно нельзя было выбрать более худшего времени. Над Плешкой плавало желтое облако пыли, в котором мелькали фигуры сцепившихся не на жизнь, а насмерть поединщиков – пустырь опять стал местом схватки между двумя шайками. Что они там делили, для Ильхи не имело ни малейшего значения. Она немедленно вцепилась в рукав Одноглазого, пытаясь утащить его с пустыря, но ее силенок не хватило. Непонятное создание, вывалившееся из недр молельни, стряхнуло цеплявшуюся за него перепуганную девицу и решительно похромало вперед, яростно сверкая единственным уцелевшим глазом.

Девица Нираель рванулась было следом, но быстро передумала и затаилась в переулке, опасливо выглядывая из-за угла.

У нее едва не случился обморок, когда спустя десять ударов сердца над Плешкой загремел так хорошо знакомый, только многократно усиленный Голос:

– Остановитесь, безумцы! Одумайтесь, говорю вам, пока еще не поздно!..

– Даже не мечтай, – с этими словами Хисс Змеиный Язык выволок из бурлящей толпы своего непутевого приятеля. – Пусть они катятся своей дорогой, а мы пойдем своей. Мне Диери голову оторвет, ежели с тобой что приключится. И вообще, с меня на сегодня достаточно. Упаси меня Небо отныне встревать в воровские стыки! Пошли отсюда. Пошли, кому говорю! Веселье окончено, балаган закрывается!

Конан с явным сожалением глянул вслед удаляющейся шумной толпе, состоявшей из перемешавшихся шаек Кодо Сиверна и Марди Крохобора.

Резня на Плешке прервалась на самом интересном месте, но боевой дух и стремление помахать кулаками в приятном обществе по-прежнему требовали выхода. Можно только посочувствовать Добряку Гонже – теперь, когда двое его злейших врагов объединились, прекратив взаимную грызню, хозяину квартала Скена придется очень и очень туго. По мнению Хисса, Добряк вполне заслуживал свалившихся на него невзгод – из всех предводителей кварталов Шадизара Гонжа Хват слыл наиболее злобным, хитрым и жадным.

Увлекшийся наведением справедливости Малыш вылезал из потасовки с крайней неохотой, невзирая на то, что уже в первые мгновения схватки успел обзавестись роскошным багровым кровоподтеком на лбу и длинным порезом на предплечье. По варварской самоуверенности он делал вид, что полученные синяки, шишки и царапины не стоят внимания, но Змеиный Язык был уверен – по возвращении домой Малыша ожидает выволочка от подружки, за которой последуют неизбежные хлопоты с чистой ветошью, горячей водой и прочая милая чепуха. Хорошо бы Лиа тоже оказалась в «Змее и скорпионе» – будет кому пожаловаться на тяжелую судьбу…

– А вот и наши победители! – радостно завопили откуда-то сверху. – Бесстрашные герои, одолевшие всех врагов! Хисс, не от тебя ли только что позорно удирал Кодо?

На низком глинобитном заборе восседал, болтая ногами, чрезвычайно довольный собой Ши Шелам.

– С чего ты взял, что он удрал? Он тебя ищет. Я лично слышал, как он кричал: «Поймаю Ши Шелама – оторву его пустую башку!» – огрызнулся Хисс. – И вообще, почему ты до сих пор здесь, трус несчастный? Я думал, ты уже давно несешься по дороге к Аренджуну или запираешь десятый засов на дверях покрепче.

– Живой трус лучше дохлого героя, – беспечно отмахнулся Ши. Теперь, когда опасность миновала, он снова сделался самим собой – неунывающим жизнерадостным болтуном, на которого при всем желании всерьез не рассердишься. – Им теперь не до нас – и Ходячему Кошмару, и Крохобору, и своре их верных псов. Ох, какая заваруха начнется в Скене… А сколько денег оказались напрасно потраченными, вы только представьте! Раз Кодо и Марди вроде как заключили мир…

– То всем сделанным ставкам цена – фальшивый сикль в базарный день, – кивнул Хисс. Вот он, истинно шадизарский дух – извлекать доход из чего угодно, в том числе из приема ставок на исход стычки между двумя шайками. – Ладно, слезай оттуда. Пойдем, выпьем за нашу удачу. Сегодня нам воистину посчастливилось. Откуда только свалился на наши головы этот безумный проповедник?

– Я его недавно видел, – сообщил Ши, спрыгивая с забора. – Прямо перед тем, как вы появились. Он ковылял вверх по переулку, таращась вокруг так, будто только что родился. За ним бежала и причитала какая-то девица – на мой вкус, довольно страшненькая. По замашкам вроде бы митрианец, но как-то не похож… Слушайте, может, это вовсе не проповедник, а помешанный на благочинии чародей? Случаем, не твой земляк, а, Малыш?

– У нас колдуны долго не живут, – мрачно огрызнулся Конан. Подросток был возмущен до глубины души – тем, что не дали как следует подраться и тем, что, к стыду своему, колдовская проповедь заворожила его ровно так же, как и прочих.

– Так ясное дело, не живут. Я вообще удивляюсь, как в ваших краях хоть кто-то умудряется до старости дожить. Вот и он, наверное, пожил немного, потом плюнул и пошел в благословенный Шадизар разнимать дерущихся бандитов…

Троица успела сделать едва ли два десятка шагов и повернуть за угол, как прямиком столкнулась с предметом своих обсуждений. Загадочный проповедник – или кто он там был на самом деле? – сидел на обочине, подпирая спиной забор и пребывая в мире грез и видений. Рядом суетилась смутно знакомая Змеиному Языку особа женского пола. Ее скромных сил явно недоставало для того, чтобы вернуть недавнего громогласного оратора в прямостоячее положение.