Шрифт:
– с готовностью подтвердил Аластор, неведомо как за общим шумом расслышав слова Ши. Воришка только руками развел:
– Видите? Вот оно, начинается.
…Может, при ином сочетании звезд события покатились бы по другой колее, и многое из того, что случилось впоследствии, не произошло. Людям редко удается понять, отчего их жизнь складывается именно так, как она сложилась, и какие крохотные мелочи порой разрушают самые тщательно составленные планы.
Возможно, будь у Аластора более скверное настроение или пой он чуть потише, горбившийся в дальнем углу человек остался бы сидеть на своем месте. И, не отлучись Ильха Нираель по неотложной надобности, история мира развивалась бы совсем в ином направлении.
Но Ильхи не оказалось рядом, ее загадочный подопечный невозбранно встал, пересек таверну, присел на скамью напротив Аластора и нерешительным жестом попросил: «Дай сыграть».
С десяток ударов сердца Альс, вопросительно склонив голову набок, разглядывал возникшее перед ним явление. Хисс уже хотел вмешаться и ради его же блага отогнать молчаливого Одноглазого, но тут Аластор решился. Погладил изогнутый бок виолы, отсвечивающий красноватым лаком, и протянул инструмент незнакомцу. Тот вцепился обеими руками, как умирающий с голоду – в случайно перепавший кусок мяса.
– Он же немой, зачем ему виола? – недоуменно поинтересовалась Диери.
– Да нет, говорить он умеет. Еще как умеет. Мы своими ушами слышали, – вполголоса растолковал подружке Малыш. – Только почему-то не хочет. Или не может. Но вот петь…
Тем временем Одноглазый покрутил инструмент так и эдак, подергал за свитые из воловьих жил струны, прислушиваясь к извлекаемым звукам. Поерзал на скамье, устраиваясь поудобнее.
И, к безмерному удивлению таращившейся компании и редких в этот полуденный час посетителей таверны, уверенно вывел мелодию – сперва дополняя ее неразборчивым мычанием, а затем и членораздельными словами. По сравнению с громоподобными раскатами, что остановили драку на Плешке, голос его теперь звучал довольно тихо, но внятно и, пожалуй, завораживающе. Спетой им баллады Хиссу – да и не только ему – слышать прежде не доводилось. Вдобавок у рыжего мошенника возникло стойкое ощущение, что певец не слишком уверенно владеет собственным языком – как человек, вынужденный долгое время хранить молчание. Иногда он запинался, сбиваясь с такта и пропуская слова, словно забыв их и не в силах теперь вспомнить разом.
…Вечен ли ветра пронзительный вой,Бесконечен неба стремительный бег,Мрачен лес в ожиданье дождяХолодною зимой…Воин – не воин и ворон егоДумают об одном:Ах, вот и кто меня сможет обогреть,Ах, вот и кто приготовит ложе,Где те двери, что открыты для меня,Кто ждет меня за ними, кто же?..Аластор недоверчиво уставился на странного певца.
– А если вот так? – пробурчал он себе под нос и отобрал у Одноглазого виолу.
…Слышишь крик воронья в почернелом лесу?То невеста моя наточила косу;Битых птиц на песке – росчерк в алой крови:То невеста в тоске пишет мне о любви;А шальная стрела у виска пропоет —То невеста меня на свидание ждет…В зрачке единственного глаза сидевшего напротив Аластора человека на миг вспыхнула и погасла яркая искорка. Теперь уже он нетерпеливо потянул к себе инструмент, когда песня закончилась – и слушатели невольно поежились от мрачной силы, влитой в простые слова незнакомой песни.
…Вертится, крутится мельница,Стало быть, все перемелется.Ветер промчится над берегом,Дверь затворится за недругом,Сталь оперения ястребаВспыхнет в закатных лучах…Сложенную невесть когда и кем «Мельницу» в Шадизаре знали многие, и потому с удовольствием подтягивали. Но едва закончил Аластор – вступил Одноглазый, и снова в обеденной зале ощутимо повеяло холодом.
…Много смелых на страже уходили во тьму,Те, о ком не расскажешь, не споешь никому —За поверженной ратью встала новая рать,Мы учились не плакать, не умея терять.Мы все ближе к заветным золотым берегам,К маякам из легенды, что светят векам,Глухо топчут копыта пепел, угли, золу,Наша цель позабыта и пылится в углу.…Зачерпни, как шеломом, ветра времени вой,Валом пены и громом подступает прибой.Перекресток последний на дороге распят,Чайки стонут над бездной и кони храпят…Хисс поймал себя на том, что стучит по столешнице кружкой в такт мерному, словно удары сердца, увлекающему за собой ритму очередной баллады, и обнаружил, что не одинок в этом. Еще недавно уныло пустовавшую таверну заполняли неизвестно откуда взявшиеся посетители, столы, скамьи и табуреты жались к стенам, освобождая круг, заключивший в себе двух человек. Доброхоты снабдили Одноглазого другой виолой, так что теперь ему и Аластору не требовалось обмениваться инструментом.
Мелодии непрерывно следовали одна за другой, сплетаясь нитями в основе драгоценного ковра или слоями стали в лезвии будущего меча. Песни спорили между собой, спрашивали и отвечали, возражали и соглашались…