– Твой отец родил сына в подобие себе. Сам он был мирным человеком. Я же в память о его жертве говорю о нем как о великом человеке, – сказал Упа, и лоб его перерезали морщины. – Я любил его, как Авраам любил Исаака, но против его воли послал его на войну, так же как и своего внука – ради нашего народа, ибо Господь отдал нам эту землю во владение. Но его сыну я говорил о нем неправду: на самом деле его отец был всего-навсего добродушным мечтателем, который против своего желания уехал на войну, покинув родную ферму и семью, – и Упа тяжело вздохнул. – Все мы рабы Божьи. Кто-то исполняет то, что ему назначено было исполнить, быстро, и тогда Господь забирает их к себе. Другие же трудятся в руце Его многие годы, пока он не позволит им воссоединиться с ним.

Хетта опустилась перед ним на колени. Ее переполняла нежность. Она взглянула ему в лицо и увидела на нем следы долгих, долгих лет, проступившие сейчас яснее, чем когда-либо.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала она. Он провел рукой по седеющей бороде.

– Приходит срок говорить и об этом, – сказал он. Несколько секунд он вертел в руках кусок кожи, как будто не решаясь произнести какие-то слова.

– Видишь ли, внучка, – наконец сказал он. – Отец всегда более отец для сына, нежели для дочери. Вот я и молюсь, чтобы твой брат вернулся, пока еще не слишком поздно.

– Слишком поздно? – в удивлении переспросила Хетта.

– Кукуруза уже зацвела, и скоро для нее придет пора зрелости, как и для наших юношей. Господь послал дожди, и молодые побеги могут погибнуть, так и не принеся урожая. Так же было и в год Майюбы, но на этот раз все гораздо хуже. Прежде чем кончатся дожди, поля опустеют. Это предзнаменование.

Не находя в себе сил ответить Упе, который предчувствовал такие ужасные события, Хетта просто взяла его за руку. Ею овладели новые тревоги. Упа был стар и мудр; он во многом усматривал предзнаменование и редко ошибался.

– Отложи свою работу, – попросила она. – Ужин почти готов.

Он, вероятно, ее не услышал.

– Сегодня, нет, вчера днем я увидел, как молния ударила в старый баобаб. Когда я приехал сюда, этому дереву было столько же лет, сколько и мне…

Он перевел взгляд на ее лицо и посмотрел печально и проницательно.

– Твоя мать была хорошей женщиной, верной женой моему сыну, я всегда говорил об этом. Без него ей было одиноко. Когда он умер, никто не принуждал ее хранить ему верность, и даже то, что она носила его ребенка, ни к чему не обязывало ее. Она сошла в могилу через год после смерти мужа, причем желая того сама. Сила ее любви заставила ее пожертвовать всем.

Он погладил Хетту по голове.

– Ты обладаешь мягкостью своего отца, девочка, – сказал он. – Но у тебя есть и независимость твоей матери. Такое наследство – тяжкое бремя. Я молюсь о том, чтобы ты несла его во имя Господа и не обратилась к лукавому.

Они долгим взглядом смотрели друг другу в глаза, и Хетта почувствовала, как бремя, о котором говорил Упа, давит ее к земле, становясь все тяжелее.

Когда вдруг открылась дверь, Хетта повернула к ней голову, думая, что вошла прислуга. Она не сразу поняла, кто перед ней, а когда наконец поняла, то побледнела.

– Пит! – в изумлении прошептала она и обмерла, когда увидела, что вслед за ним в комнату входят ее брат и еще с полдюжины солдат из Ландердорпского взвода.

Если до этого у Хетты было тревожно на душе, то теперь ей стало еще хуже. Прибытие к ним в дом восьмерых голодных и усталых людей прибавило ей хлопот, но она чувствовала, что неспособна сейчас на такую работу. Когда она подбрасывала в огонь дров, добавляла в мясное жаркое приправу, накрывала на стол, ее охватывали тошнота и головокружение.

Большой дом ожил с прибытием новых людей. На улице зазвенели ведра – это старый Джонни кормил лошадей вновь прибывших.

На кухне смеялись и за обе щеки уплетали гости; когда тарелки пустели, они протягивали Хетте их за новой порцией. Хетта с ужасом наполняла тарелки жарким, думая о том, когда же это кончится.

Попутно они все одновременно разговаривали, похваляясь своими победами и тем, как они поприжали англичан, и похлопывали друг друга по плечу.

– Да, парень, никогда еще я не видел, чтобы кто-нибудь так быстро сдавал оружие, как эти слизняки-англичане, – смеялся один из них.

– Да, не похожи они на строителей империи, – поддакнул Пит. – Особенно когда они под дождем потопали в Преторию, а, Франц?

– Казалось, что они находятся очень далеко от своей родины, – последовал странный ответ.

Пит отвернулся от него и закричал:

– Хетта!

Она вздрогнула от неожиданности и выронила из рук на стол тарелку, из которой тут же потекло на скатерть и на передник Хетты, оставляя пятна цвета засохшей крови. На столе тарелка не удержалась и вдребезги разбилась об пол. Хетта, отгоняя мрачные мысли, взглянула на Пита. Тот уставился на нее. Она принялась нервными движениями собирать осколки.