Всплыл тот факт, что Алекс говорил с ней по-голландски, но капитан высказал мнение, что мисс Майбург была расположена к лейтенанту Расселу не более, чем ко всем остальным. Старик вел себя явно угрожающе и был заперт для его же собственного блага, но девушка при этом сдержалась. Он закончил сообщением, что лейтенант Рассел пытался отговорить его идти в усадьбу, предупредив, что буры используют ее в качестве базы, но у него не было выбора.

Наконец заседания подошли к кульминационной точке—рассмотрению убийства Иоханнеса Майбурга и стрелка Кларка. Капитан сказал, что он спал в доме, когда его разбудил звук выстрела, за ним почти сразу последовал второй. Он выбежал на кухню как раз в тот момент, когда мисс Майбург выстрелила в Кларка, который шел в ее сторону со двора. Ружье у солдата было опущено, он ни в коей мере не угрожал девушке. Он помнит, что солдат был бледен и поднимал руку, словно хотел защититься. Капитан вырвал ружье из рук девушки, но она была уже в том состоянии, в каком пребывает до сих пор. Она не сопротивлялась и больше ни к кому не проявляла агрессивности.

Капрал Марчент показал, что он разговаривал с лейтенантом Расселом, когда они услышали выстрел. Они не успели двинуться, как раздался второй. Вдвоем они побежали к конюшне и обогнули ее в тот момент, когда обвиняемая выстрелила в Кларка. Нет, он не угрожал ей, его винтовка волочилась по земле. Они не могли видеть выражения его лица, потому что он был к ним спиной, но, судя по его походке, он явно не ожидал нападения. Они подбежали к Кларку и обнаружили, что он мертв – пуля попала прямо в сердце. Обвиняемая «стала какая-то странная» и была в этом состоянии всю дорогу до Ледисмита.

Когда Алекс вышел давать показания, он боялся, что язык не будет ему повиноваться. Ухватившись за стол, чтобы собраться, он был в состоянии отвечать на вопросы только путем большого физического усилия. Он подтвердил показания капрала Марчента и согласился, что стрелок Кларк не угрожал мисс Майбург.

На лбу у него выступил пот. Зал суда был переполнен, но он не мог отвести глаз от девушки, сидящей в одиночестве и молчании на стуле с прямой спинкой. Он смотрел на ее косы, уложенные вокруг головы, и вспоминал ощущение ее волос под своими пальцами. Он видел ее гладкую шею над вырезом коричневого платья и испытывал мучение при воспоминании о ее мягкости, когда он касался ее губами. Ее уязвимость наполняла его чувством вины, а ее отстраненность разрывала ему сердце.

– Значит, по вашему мнению, это не было актом самозащиты?

Вопрос повис в воздухе.

– Я думаю, она защищала своего деда, который был убит.

– Я спрашиваю вас не об этом. По залу прокатился гул.

– Нет… не самозащиты.

– Было ли это предумышленным нападением… ее намерением действительно убить стрелка Кларка?

Ответ был, но не было сил произнести его. Ее лицо поплыло перед ним. Ему стало нехорошо.

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

– Да.

– Благодарю вас, мистер Рассел. Полагаю, что этого вполне достаточно.

Вызывали обвиняемую, но она осталась на месте. Гражданский врач, говоривший по-голландски, дал заключение, что мисс Майбург больше не страдает временным помешательством, но повторное приглашение ответить на выдвинутые против нее обвинения натолкнулось на упорное молчание.

Наконец было представлено резюме и странное заключение, завершившие неудобное дело: поскольку двое свидетелей данных событий были мертвы, а третий отказывался пролить свет на то, что произошло, суд был вынужден гипотетически воспроизвести все происшедшее. Вот как это выглядело.

Иоханнес Майбург был освобожден внучкой, пока один из офицеров спал, а второй пошел проведать раненых. Старик достал из тайника ружье и направился в дом, собираясь убить спавшего капитана. Он уже проявил свою ненависть, плюнув ему в лицо и напав на солдата. Когда он шел по двору, стрелок Кларк заметил его, разгадал намерение старика и застрелил его. Когда он пошел, чтобы осмотреть тело, девушка взяла ружье и убила его. Оказалось невозможным определить, кто сделал третий выстрел и почему.

Тем не менее суд должен решить, виновна ли Хетта Майбург в убийстве стрелка Кларка и в отсутствие каких-либо показаний девушки вынести свой вердикт, исходя из имеющихся данных.

Ее признали виновной и приговорили к смертной казни.

Алекс не слышал стука в дверь. Он понял, что в комнате есть кто-то еще, когда до его плеча дотронулась рука. Но кто его посетитель, он определить не мог. Он едва сознавал себя. Кто-то взял стул и сел напротив него. Сам он сидел на кровати, обхватив руками голову. Все, что он различал сквозь туман дурноты, – синие туфли и ниспадающий на них темный атлас. Он долго смотрел на них, пытаясь понять, что это значит. Способность мыслить покинула его. Ему хотелось заснуть, но он не мог.

Вечер шел своим чередом. Сияние заходящего солнца уже больше не окрашивало комнату в красный цвет, и только свет, проникающий из коридора через веерообразное окно над дверью, позволял различать мебель. Стало холодно, как часто бывает июньскими вечерами, и Алекс поежился. В следующую минуту вспыхнула спичка и огоньки пламени заплясали в камине. Яркий свет заставил его поднять голову. Ее длинная бархатная накидка казалась янтарной в отблесках огня, лицо было туманно, неразличимо. Он подумал о кухне в усадьбе, о коричневом платье в свете лампы, о темной шали, окутывающей ее.