– Хетта! Светильник догорает. Возвращайся скорее, а то придется добираться до постели на ощупь.

Девушка обернулась – на пороге стоял Франц, держа в вытянутой руке керосиновую лампу. Она в последний раз посмотрела в сторону Ледисмита, вытерла слезы фартуком и направилась к двери.

– Ты замерзла, сестра, – ласково произнес Франц.

– Да, Франц, я действительно замерзла…

Они молча прошли к дверям своих комнат, так и не решаясь заговорить о наболевшем. Хетта зажгла свою свечу от его лампы и наконец проговорила:

– Знаешь, Франц, я часто думаю о том, как трудно бывает распознать волю Божью. Но исполнить ее – наш долг.

– Кому-то, наверное, легче выполнить этот долг, а кому-то – труднее, – уклончиво ответил Франц. – Спокойной ночи.

Оставшись одна в своей комнате, Хетта начала истово молиться. Она молилась в этот вечер не только о своей семье и о своей ферме, не только об изобилии плодов земных, но и о душе своей матери, на которую она, по словам Упы, была так не похожа. Она молилась о Франце и о себе самой – о том, чтобы Господь ниспослал им силу и мужество вынести предстоящие испытания. Никто был не в силах предотвратить войну, и ей было не суждено еще раз увидеться с Алексом. Он принадлежал своему народу, а она – своему.

Последние новости не сулили ничего хорошего. Английское правительство распорядилось прислать в Южную Африку десятитысячное подкрепление, причем половина солдат должна была прибыть из Индии, поскольку Индия была ближе к Наталю, чем Британские острова. Узнав, что на помощь им спешит столь «многочисленная» армия, солдаты ледисмитского гарнизона стали нервно посмеиваться, по слухам, численность бурских отрядов, сконцентрированных на границах Трансвааля и Оранжевой республики, составляла никак не менее пятидесяти тысяч человек… Если бы даже обещанное подкрепление успело добраться до Южной Африки до начала боевых действий, противник все равно имел бы почти троекратное преимущество. А если бы помощь запоздала – что было бы вполне логично – каждому защитнику форпоста британских сил в Натале пришлось бы сражаться с пятью бурами…

Английские солдаты не боялись опасностей, но Африка таила в себе что-то особенно страшное… Уже не раз в ходе военных операций на этом континенте у мужественных подданных Британской короны возникало ощущение, что сама Африка, сама ее земля вступает в противоборство с ними. Ветераны, воевавшие с зулусами, рассказывали, что по многу лет после окончания войны не могли отделаться от чувства, что «на каждом холме, в каждой горной расселине, под каждым деревом прячутся черные курчавые головы», а те, кто уцелел в страшной бойне при Маджубе, во всеуслышание клялись, что невзирая ни на какие приказы офицеров не пойдут воевать в горной местности – пускай эти безумные господа сами карабкаются на холмы, размахивая своими сабельками!

Впрочем, были среди английских военных и такие, которые с нетерпением ждали начала боевых действий. Ими двигало циничное желание сделать быструю карьеру, заняв место убитых товарищей. Откуда появилась у них уверенность в том, что именно старшие по званию, а не они падут жертвами неприятельских пуль, было совершенно неясно, но эти офицеры, полностью забыв о здравом смысле, предавались честолюбивым мечтаниям о чинах, наградах и, конечно же, богатых трофеях, с помощью которых им удастся расплатиться с долгами, оставленными дома, в старой доброй Англии.

Наконец, еще одна часть английских солдат смотрела на вещи трезво, прекрасно понимая, что Британия совершенно не готова к войне с бурами. Офицеры Королевских инженерных частей, которым только в июле было поручено составить карты окрестностей Ледисмита, скептически покачивали головами – за столь короткий срок и при столь ограниченных возможностях они могли предоставить командованию лишь черновики. Для того чтобы составить подробную карту такой страны, как Южная Африка, потребовались бы годы напряженной работы многочисленной команды топографов… Инженеры не скрывали от начальства своих сомнений, и начальство, отчаявшись в получении хороших планов местности, приступило к вербовке проводников среди местного чернокожего населения.

Артиллеристы мечтали, что на батареях появится чародей и, взмахнув волшебной палочкой, удвоит количество стволов и боеприпасов; кавалерийские капитаны срочно подыскивали подходящие конюшни для размещения и отдыха лошадей; пехотинцы мрачно всматривались в бескрайнюю степь…

Обеспокоенность военных давно уже передалась всем жителям Ледисмита, а в их числе и Джудит. Когда же из Иоганнесбурга вернулась миссис Девенпорт и стала рассказывать о том, что творится в этом городе, девушка поняла, что до роковой развязки остается совсем немного. Тетя Пэн поведала племяннице, что все английское население Трансвааля охвачено самой настоящей паникой; эвакуация, напоминающая бегство, шла полным ходом. Самодовольные голландцы открыто плевали под ноги «чужеземцам» и осыпали оскорблениями отходящие поезда с беженцами…

Даже полковник Роулингс-Тернер, человек хладнокровный и сдержанный, не пытался делать вид, что Северный Наталь находится в полной безопасности…

Поездка в Иоганнесбург вымотала миссис Девенпорт не только морально, но и физически. Джудит заметила, что тетка стала гораздо хуже выглядеть.

– Не волнуйся, девочка, – поспешила успокоить племянницу миссис Девенпорт, – мне просто нужно отсидеться в прохладной полутемной комнате и выпить чашку хорошего чаю.

Вечером Джудит и миссис Девенпорт, которая по-прежнему чувствовала себя неважно, хотя и старалась держаться бодро, дождавшись наступления прохлады, уселись в креслах возле открытого окна… Джудит с волнением ждала, когда же наконец тетушка задаст ей вопрос об Алексе – тогда ей пришлось бы рассказать всю правду о расторжении помолвки. Но пожилая дама была настолько поглощена развитием политических событий, что, казалось, напрочь забыла о личной жизни племянницы. Она могла говорить только об Иоганнесбурге.