— Хорошо же вы ее обеспечиваете, эту безопасность, если на вашу вшивую базу так легко проникают все кому не лень и шастают как у себя дома.

Макбаррен яростно сверкал очами, но, видимо, взял уже себя в руки.

— Я прошу вас, — сказал спокойно, хоть и с нажимом. — Вернуться в ваши апартаменты, запереть дверь и дождаться, когда мы сможем поймать злоумышленников.

— Вот уж нет, — тоном, не терпящим возражений, сообщил хозяин. — Я сам хочу посмотреть, как вы будет ловить и обезвреживать ваших террористов.

На ногах он держался с трудом. Жанна, поддерживая под мышки, тащила в глубь какого-то коридора, что оказался за дверью. Тащила к другой двери. Куда ж ведет та дверь? А вдруг заперта, что тогда?

Дверь оказалась не заперта. За ней раскинулась пустая казарма. По-солдатски четко заправленные койки, пустые тумбочки — и больше ничего. Только голые мрачные стены. Анри привалился к стене.

Грудь рвало, словно туда воткнули вилы и медленно поворачивали в разные стороны. Сполз по стене на пол, сел кое-как, сунул руку за пазуху. По телу растекалось что-то влажное и горячее. Француз посмотрел на ладонь. Кровь. Сколько крови. Неужели в человеке умещается столько крови. А она все течет и течет.

Жанна присела рядом. Помогая себе ножом, рвала куртку на тряпки.

— Потерпи немного, сейчас я все перевяжу, сейчас…

«Для кого она это все говорит, — метнулось в сознании. — Для меня ли?.. нет, скорее себя успокаивает». В глазах потемнело. Вырваться из этой жуткой бесконечной подступившей вдруг темноты стоило усилий.

— Темные у них казармы, — проговорил Анри.

Голос прозвучал неузнаваемо. Так, наверное, говорят мертвецы.

— Молчи. — Жанна растормошила пропитанную кровью одежду на груди. Глаза ее расширились, она заметно содрогнулась.

Анри хотел усмехнуться, но не вышло. Грудь горела, а сверху снова подкатила тяжелая темнота. Француз прикрыл глаза. Сквозь темноту и шум в ушах слышался топот и крики.

Потом откуда-то со стороны донеслись выстрелы, и совсем рядом коротко огрызнулся очередью автомат.

Он поднял отяжелевшие веки, отгоняя темноту. Жанна, держа автомат на коленях, сидела рядом с ним на корточках и возилась с импровизированными бинтами.

— Беги, — тихо произнес он. — Беги, ты еще успеешь.

— Зачем?

— Родишь сына, назовешь Анри, — горло стянул спазм, и он замолчал, собираясь с силами.

— Хочешь меня одну с ребенком оставить, — сквозь слезы улыбнулась Жанна. — Все мужики такие. Сперва в постель, а потом в кусты. Нет уж, вместе будем сына растить. И потом, ты же дочку хотел.

— Хотел, — мертво отозвался Анри.

Снова накатила темнота, сквозь нее проступило счастливое лицо Жанны, рядом он увидел свою улыбающуюся рожу, а между ними сидел похожий на его детские фотографии как две капли воды мальчишка. Все-таки сын, мелькнула мысль и унеслась в бесконечную темноту.

Взрыва влетевшей в казарму гранаты он уже не услышал.

Коридор на этом этаже ничем не отличался от того, в котором он встретился с полоумным Васей. Те же тусклые не то выкрашенные в серый цвет, не то вовсе некрашеные стены, то же скудное освещение. И невысокие потолки такие же.

В конце коридора вдруг возникли голоса. Слава замер, жестом показывая своему спутнику, чтоб стоял тихо, но тот даже остановиться не подумал, вышел вперед и быстро завернул за угол. Голоса оборвались. В наступившей тишине металлически звякнуло, потом кто-то чертыхнулся и незнакомый голос на русском произнес:

— Черт подери. Кто тебя выпустил?

— Один добрый доктор, — гордо сообщил Васин голос. — Он вам понравится, батька-президент. И вам, мон дженераль. Идемте, я вас познакомлю.

Несколько голосов заговорили сразу и по-английски. Говорили быстро, потому Вячеслав мало что уловил по сути разговора, только выдернул пару знакомых слов. Потом разговор прервался так же резко, как и начался. Послышались шаги.

Слава поднял пистолет. И крадучись пошел вдоль стены к повороту, за которым исчез чертов сумасшедший. Шаги замерли.

— Не стреляй, — спокойно сообщил голос того, с кем разговаривал Вася по-русски. — Не стреляй, и тебя не тронут. Мамед, держи господина генерала на мушке.

По тому, как прозвучала первая часть фразы, Слава понял, что обращаются к нему. Как реагировать, он не знал, и застыл с пистолетом на вытянутой руке.

Первым из-за угла вышел полоумный Вася, на роже довольная улыбка, запутавшаяся в редкой бороденке, и струящиеся светом глаза. Такие бывают на хорошо прорисованных иконах. Святое безумие.