Когда я вернулся домой, а было это довольно поздно, я нашел на кухне очень расстроенного Гаврилу Его-рыча, который пил чай с медом и пряниками и что-то ворчал себе под нос. Я еще подумал, откуда это он разжился медом – я сам его очень люблю, но, по-моему, последняя банка, купленная мною на ВДНХ в павильоне «Животноводство», закончилась еще недели две назад. Есть мне не хотелось, а вот чайку с медом я бы выпил с удовольствием. Поэтому я, быстро переодевшись, подсел к столу и плеснул в свою любимую чашку свежезаваренного пахучего чая и протянул ложку к блюдцу с медом. Егорыч, скорчив физиономию, подтолкнул мед поближе ко мне и заворчал:

– И где ж это ты, вьюноша, по ночам бродишь, а? Я чай три раза кипятил. Мало мне неприятностей и огорчений, так еще и за тебя теперь волнуйся.

– Егорыч, как ты отнесешься к тому, что я собираюсь жениться?

– А никак не отнесусь. Мне-то что, женись на здоровье. – Он покрутил носом и добавил: – Она хоть хозяйка-то хорошая?

– Какая она хозяйка – я не знаю, я с ней знаком всего несколько часов, но она прекрасна и способна видеть домовых.

– Вот она – молодежь! Знакомы всего ничего – и уже под венец! – Вдруг он вскинул голову и воскликнул: – Как это она может нас видеть! Нас никто не может видеть, если у него дара нет!

– Вот и выходит, что у нее дар есть.

– А какой дар? Ты выспроси, какой дар, а то сам намучаешься и мне житья не будет! И так сплошные неприятности, так хозяин ведьму в дом ведет!

– Какая она тебе ведьма!.. – возмутился я и тут же, спохватившись, поинтересовался: – Что ты все о каких-то неприятностях толкуешь, что случилось?

– И-и-х, Илюха, горе у нас! – вдруг завопил Егорыч тоненьким голоском. – Каргорушка мой пропал! Такой сообразительный каргорушечка, такой умненький, такой ловкенький. Как же мы жить-то теперь станем!

– Какой каргорушка. Объясни ты толком. Где он мог пропасть?

Он уставился на меня своими небесными глазенками в полном отчаянии.

– Каргорушечка, помощник мой. Серенький такой, небольшой, на котика похож. Ну ты что, никогда не встречал такого дымчатого, серенького котика. Он все время сереньким котиком прикидывался!

Я задумчиво потер скулу. А ведь действительно, я частенько на лестнице видел небольшого дымчатого кота, опасливо жавшегося к стене при приближении людей или молнией мелькавшего сквозь чуть приоткрытую дверь парадного.

– По-моему, я видел такого кота. Подожди, еще сегодня утром он в парадном мелькал!

– Сегодня?.. – Егорыч перестал подвывать, и глазки его заблестели. – Ты точно помнишь, что сегодня его видел?

– Его или не его, не знаю, а небольшого дымчатого кота я утром точно в подъезде видел, – твердо ответил я.

Узнав, что его каргоруша, похоже, цел и невредим, Егорыч сразу успокоился.

– Ну, значит, чего-то надыбал. Значит, чего-то притащит. А то, поди ж ты, неделю домой не приходит. Поневоле заволнуешься. Уж больно ловок каргорушка-то! – и он восхищенно покрутил носом. – Медок-то он достал!

– Как это – он достал, – опешил я. – Я думал, это остатки того, что я покупал.

– И-и-и, вспомнил! Тот-то мы давно уже съели. Ты ж все собирался съездить, да все тебе некогда. А каргорушка враз меду достал. А то как же мы без меду! Сахар-то твой – тьфу! – Он яро плюнул на кухонный линолеум.

– И где же это он меду достал? – спросил я с подозрением, хотя уже догадывался, где этот, незнакомый мне, каргорушка мог раздобыть меду. Но мне хотелось, чтобы Егорыч подтвердил мои подозрения.

Тот колко взглянул на меня и уклончиво так ответил:

– Где достал – не наше дело. Должность у него такая – в дом припасы тащить. Чтоб в доме припасы, значит, были. Он свою должность очень хорошо знает и исполняет. Как исполняет – не наше дело!

– Очень даже наше дело! – повысил я голос. – Этот твой каргорушка приворовывает, а ты его покрываешь!

– Глупый ты, Илюха, как я погляжу. Как есть, вьюноша неразумный. Ну подумай сам, как каргоруша может воровать? Он же – кар-го-ру-ша! – по слогам произнес Егорыч. – Воровать может только человек, потому как берет то, что другому человеку принадлежит, а каргоруша никогда не берет то, что другому каргоруше или, допустим, домовому принадлежит. Значит, он и не ворует.

– Значит, если этот каргоруша берет то, что принадлежит другому человеку, то он не ворует?

– Конечно, нет! Он выполняет свои обязанности. А иначе кому же он нужен?

– Ну, Егорыч! Ну и логика у тебя!

– Нет у меня никакой логики, и никогда не было, и не знаю я, как она даже и выглядит. В руках ни разу не держал! А ты, хозяин… – слово «хозяин» он произнес с некоторой, весьма явственной издевкой, – …не лезь не в свое дело. И не мешай нам наше делать. Вот так. Ишь, в чужой-то монастырь со своим уставом… – Домовой явно рассердился и опять расстроился.