Внезапно кто-то ткнул ее в плечо. Она оглянулась и увидела Самсона, все еще не снявшего свой костюм Санта-Клауса.

– Мы тут можем немножко похулиганить с тобой, – прошептал он очень тихо, дав ей сигнал, чтобы она шла за ним на цыпочках.

Она решила, что он отведет ее к себе в апартаменты. Хоть это происходило и нерегулярно, но все же у нее на счету было несколько путешествий на верхний этаж, за которыми следовали часы опьянения наркотиками, во время которых Пип или другая красивая женщина – светская дочь из одной из богатейших семей Нью-Йорка, жена телезвезды, – занимались с ней любовью по приказанию Самсона, а он наблюдал все это. Стиви никогда не просила сама об этом. Она чувствовала, что ее власть над собой слабела, – да и это был не тот род секса, который она предпочла бы сама, хотя ощущения были приятными, – и все-таки это была малая цена за то счастье, которое дал ей Самсон. В конце концов он был волшебником, способным сотворить счастье в Рождество, и он имел право требовать что-то взамен за ее радость.

Однако, когда они оказались в лифте, он нажал на кнопку, которая отправила их вниз, а не наверх. Стиви ничего не сказала. Она теперь хорошо знала Самсона и понимала, что иногда он прямо-таки лелеял свой сюрприз и не терпел, чтобы ему задавали вопросы.

Его новый «мерседес» ждал снаружи – украшенный в честь случая цепочками сияющих рождественских огней. Подошел шофер и подал Стиви роскошную шубу из темного меха. Сидела она на ней великолепно. Стиви задохнулась и посмотрела на Самсона. – Это что…

Палец, приложенный к его губам, заставил ее замолкнуть, и они уселись в машину.

Они ехали по умолкшим улицам, направляясь в центр. Начал падать легкий снежок, словно сама природа была заодно с Самсоном и старалась добавить еще больше совершенства в его Рождество.

Наконец автомобиль остановился перед зданием, которое было незнакомо Стиви. Шофер нажатием кнопки распахнул багажник, и Самсон вылез из машины, жестом приглашая Стиви следовать за ним. Они обошли машину, в это время Самсон успел приладить свои фальшивые усы и бороду, а потом достал большой белый мешок из багажника. Был там и второй мешок, Самсон ткнул в него, приказывая Стиви взять его.

– Пошли, – сказал он.

– Что это все значит? – спросила Стиви. Раз ей уж пришлось тащить этот тяжелый мешок, она не видела причин дольше сдерживать свое любопытство.

– Работа, – сказал Самсон. – Работа Санта-Клауса. А ты моя маленькая помощница.

Как только они вошли в большое здание, Стиви поняла, что это госпиталь, а какой, она не знала. Бельвю или еще какой из крупных. Свет в коридоре был слабым, а единственный охранник сидел за столом и читал газету, чашка кофе рядом. Лишь тогда – по большим часам на стене – Стиви поняла, что уже четыре часа утра.

– Веселого тебе Рождества, Пит, – крикнул Самсон.

– Веселого Рождества вам, мистер Лав. Снова год прошел, – сказал тот со смехом, – и вот вы опять тут, просто как часы. Идите прямо наверх. Сиделка будет ждать вас на этаже.

Они поднялись на пятый этаж и вышли из лифта. Надпись на двери гласила «Педиатрия». Без шума и фанфар Самсон пожелал сиделке на этаже веселого Рождества и вручил свой мешок с подарками. Стиви автоматически сделала то же самое.

– Красная обертка для девочек, зеленая для мальчиков, а если белая, значит, все равно, – объяснил он.

Сиделка начала рассыпаться в благодарности, когда Самсон схватил Стиви за руку и потащил к ожидавшему их лифту.

– Это так приятно делать, – сказала Стиви. – Но почему ты не раздаешь подарки сам, когда дети проснутся?

– Получить подарок от Санта-Клауса гораздо приятней чем от наряженного в него Самсона Лава.

Стиви подумала над этим, а когда они вернулись в машину, сказала:

– Ты так спешно покинул госпиталь, Самсон. Создается впечатление, что ты… вроде как боишься, что кто-нибудь увидит, что ты занимаешься благотворительностью.

– Это не благотворительность, Стиви. Это просто моя форма шантажа. Если я такой хороший, то, быть может, мне будет везти и дальше…

– Почему ты не можешь просто сказать, что это тебе приятно? – настаивала она. – Почему не хочешь похвалить себя за это?

Самсон захохотал так, что затрясся его фальшивый живот.

– Ох, Милая Стиви, это бесценно. Меня обвиняют во многих грехах, но скромность в их число не входит. Я играю Санта-Клауса, потому что это удовольствие для меня. А ты помнишь: удовольствие – это…

– Самая важная вещь в мире, – подхватила она. – Но я все-таки говорю, что ты обманщик.

– Конечно же, обманщик, – согласился он. – И лишь я один знаю, какой большой… Или тебе тоже хочется это узнать, Милая Стиви? Разве обман не может казаться очень реальным?.. – Не дожидаясь ответа, он стукнул в стекло, отделявшее их от водителя, и дал ему какие-то инструкции. А затем снова откинулся на сиденье, и его праздничное настроение странным образом рассеялось.

Автомобиль мчался по туннелю Линкольна, а затем вдоль шоссе номер семнадцать почти целый час. Затем съехал с основной дороги, проехал по улице, на которой стояли закрытые дома с заколоченными ставнями, а затем остановился возле ветхого серого каркасного домишки. Огни были потушены, лишь цепочка разноцветных ламп, окружавших входную дверь, загоралась и гасла.