–  Говоришь, уже третий год Странствуешь?
– спросил Лэнни.
– Ты миллионер или как?

–  Художник. Живописец и группажист. Я делаю пространственно-кинетические группажи - если вы представляете, что это такое. А официально работаю в Институте Уинлока, куда вскорости и вернусь.

Лэнни хмыкнул и вызывающе сощурился:

–  Дудки. Не можешь ты работать в Институте. Я что, не знаю?
– они посылают только статистов, да и тех самое большее - месяцев на восемнадцать. А ты туда же - два с половиною года! Нечего со мной шутковать - говори прямо!

–  Я и говорю прямее некуда. Верно, меня послали на восемнадцать месяцев, но я - я просто остался тут на год подольше, вот и все.

–  М-да. Пустят тебя тогда на шнурки для ботинок - прямо на Стартовой.

–  Да ничего подобного! Если хочешь знать, я - один из опытнейших Странников. Мне однажды даже удалось приблизиться к историческим временам, чего пока еще никто не может. Так что меня ценят, а для шнурков полно другого материала.

–  Ну, сейчас-то ты к ним не ближе нас, разгуливая по девону. Так я тебе и поверил.

–  Да не верь, пожалуйста, кто тебе мешает.
– Буша передергивало от этого переливания из сита в решето, а потому он вздохнул с облегчением, когда Лэнни сердито отвернулся.

В разговор встрял один из «молотков»:

–  Весь год работали, как проклятые, на «зелененькие», потом тренировки и все такое; вот прибыли сюда… И надо ж такое - до сих пор не верится, что мы - тут.

–  И правильно не верится: практически нас тут нет, в этом измерении и времени. Вселенная - здесь, а мы - нет. В Странствиях Духа еще много такого, до чего пока не дойти своим умом.
– Буш произнес это тоном воспитателя, объясняющего несмышленышу, как держать ложку за обедом. Сам он все еще не стряхнул с себя неловкости, вызванной предыдущим разговором.

–  Может, ты нас нарисуешь?
– вставила Энн. Единственная реакция на род его занятий.

Буш заглянул ей в глаза и, как показалось ему, правильно расценил их выражение.

–  Если вы будете мне интересны - пожалуйста. Ему было все равно, что ответят. Он разглядывал Энн,

которая отвела взгляд. Ему показалось, что он физически ощущает ее присутствие - здесь ни до чего не дотронешься, это верно; но ведь она была из его времени.

Кто-то все-таки решил ответить на давний вопрос о роде занятий:

–  Мы все, кроме Энн и вот Джози, пробавлялись на Бристольской Станции временных исследований. Знаешь такую?

–  Угу. Там мой группаж в фойе. Может, помните - при входе, с подвижными лопастями, называется «Траектория Прогресса».

–  А, та самая адская штучка!
– Процедив, как сплюнув сквозь зубы, эту рецензию, Лэнни швырнул недокуренную сигарету в море. Она так и лежала на волнах (вернее, над волнами), помигивая, пока не погасла за недостатком кислорода.

–  А мне нравится, - ввернул Пит.
– Похоже на пару будильников, которые врезались друг в друга по ночному времени и подают сигнал SOS!
– Он начал было хихикать, но его не поддержали.

–  Нечего над собой смеяться - на это есть другие, - резко оборвал его Буш.

–  А ты давай, крути педали, - неожиданно возник и рявкнул Лэнни.
– Тоска берет от твоих сахарных речей. Так что тикай, пока ноги на месте.

Буш не спеша поднялся с земли. Не много удовольствия получить взбучку - от кого бы то ни было; а все в этой шайке-лейке, исключая Лэнни, были как на подбор здоровяки.

–  Если вам не нравятся мои темы для разговора, могли бы предложить собственные.

–  Да ты нам уже вконец мозги сквасил. Один твой «вечно красный песчаник» чего стоит.

–  Все, что я тогда сказал, - чистая правда.
– Буш указал на человека с окрашенными волосами, что стоял чуть поодаль.
– Спроси у него, у своей подруги… Все, что вы видите здесь, к две тысячи девяностому году спрессуется в несколько футов красного камня. Все: галька, рыбы, растения, солнечный и лунный свет, сам здешний прозрачный воздух - все вберет в себя красная глыба, кажущаяся мертвой. Если вы впервые об этом слышите, если вас не трогает поэзия всего этого - зачем же тогда годами копить деньги на Странствие сюда?

–  Ничего такого я не говорил, не заедайся. Сказал только, что ты мне до чертиков надоел.

–  Уж чего-чего, а относительно друг друга наши мысли совпали.

Оба зашли слишком далеко, чтобы остановиться без посторонней помощи. Пришлось Энн на них прикрикнуть.

–  Он говорит как художник, ведь правда?
– встряла толстушка Джози, обращаясь в основном к крашеноволосому человеку постарше..
– В том, что он сказал, и вправду что-то есть. Мы не замечаем здесь даже того, что постоянно перед глазами.