Расхаживали торговцы со своими товарами. Их мелодичные голоса привлекали детей, и ребятишки сопровождали торговцев повсюду в надежде получить что-нибудь из сладостей или фруктов. Разносчики воды, согнувшись под тяжестью ноши, бродили в узких проходах между шатрами, расхваливая свежесть своего товара. Время от времени они останавливались, чтобы окунуть резной деревянный ковш в мех с водой, выполняя пожелание покупателя.

С высоты наспех воздвигнутого минарета в хаос повседневной жизни врывался тонкий и требовательный голос муэдзина, призывавшего всех правоверных к молитве. Заслышав этот зов, нищие, разносчики товаров и воины собирались вместе и падали на колени, вознося молитву. Розалан тащила за собой Валентину.

– Они могут поверить, что ты не помнишь, кто ты такая, но никогда не поверят, что ты забыла, как надо молиться. Поторопись!

Валентина шла за подругой на площадку позади шатров, вместе с тысячами правоверных падала на колени и, обратившись лицом на юг, где находился далекий город Мекка, притворялась, что вместе с остальными перечисляет девяносто девять священных имен Аллаха.

Прошло несколько недель, и силы окончательно вернулись к Валентине. Спина зажила, и на месте набухших воспаленных рубцов остались лишь розовые полоски, но и они должны были вот-вот исчезнуть.

Почти каждую ночь Розалан уходила, отправляясь на свидание с воином Саладина, и Валентина оставалась наедине со своими мыслями. В глубине души она лелеяла желание вернуться к своим единоверцам.

Судя по сплетням, бродившим в лагере, Ричард Львиное Сердце все еще находился в Акре, посылая отряды воинов сопровождать караваны и в дозоры. Если бы только удалось ей разыскать обратную дорогу! Но было бы нечестно просить Розалан о помощи и таким образом подвергать ее опасности. Валентина должна была справиться с этим сама. Она не могла бросить на бедуинку и тени подозрений, возложив на нее вину за свой побег, ведь та столь великодушно делилась с нею всем, что имела!

Хотя Валентина не считалась пленницей мусульман, сбежать было непросто: лагерь бдительно охранялся. Любой, кто покидал лагерь или, наоборот, хотел попасть в расположение войск, подвергался тщательному допросу. Розалан рассказала, что лагерь находится в сорока милях от Акры. Как же можно надеяться преодолеть это расстояние без коня и запаса воды?

Какой-то звук раздался за стенкой шатра, и Валентина замерла, прислушиваясь. Похоже, это не собака из тех, что рыщут вокруг, скорее – крадущиеся шаги человека!

Вдруг полог шатра кто-то откинул, и вошли два воина, одетые в желтое и черное – цвета конницы Саладина. Бесконечно долго и страшно тянулось краткое мгновение, в течение которого они смотрели на Валентину, освещенную желтым светом лампы. На лицах застыли похотливые улыбки, глаза же, казалось, проникали под грубое платье, разглядывая тело.

– Уходите! – приказала Валентина. – Разве вы не видели красную тряпку над моим шатром? Уходите!

Один из воинов, более высокий, чем его спутник, усмехнулся.

– Мы долго ждали, когда же этот флаг будет опущен. Слишком уж много недель прошло, чтобы теперь это имело какое-то значение.

– Вы уж поверьте! – насмешливо заметила Валентина. – В этом шатре вас сегодня никто не ждет.

Второй воин наблюдал за нею с пламенеющим страстью взором.

– Докажи это! Покажи нам, и мы уйдем! Протянув руку, он сдернул девушку с тюфяка и швырнул своему другу.

– Покажи! – повторил тот приказание. Сердце Валентины гулко забилось, глаза сверкнули. Она резко бросила:

– Оставь меня в покое, сукин сын! Хочешь оскверниться и стать нечистым?

Пришелец рванул ворот платья и разорвал его сверху донизу.

– А вот это мы сейчас и узнаем! Слишком уж долго не снимается с шатра красная тряпка.

Валентина вскрикнула от неожиданного и яростного движения воина и стыдливо опустила глаза, так как оказалась обнаженной под пристальными взглядами мужчин.

– У христианина, убитого тобою, была губа не дура, – презрительно сплюнул тот, кто держал Валентину.

Его голос звучал угрожающе.

– Она чиста, как лепесток жасмина! – восхитился его приятель, дотрагиваясь до низа живота девушки.

Он грубо дернул ее за волосы.

– Не поэтому ли ты держишь себя так высокомерно с воинами твоего повелителя Саладина? Твоя кожа очень нежна, а груди упруги, – он снова прикоснулся к ней, пальцы скользнули по затвердевшему соску и вернулись к низу живота. – Ты полагаешь, твое лоно тоже слишком нежное для обыкновенного вояки?