Глядя ему в глаза, девушка улыбнулась, польщенная намеком. Саладин, хоть ему и было около сорока, оставался весьма привлекательным мужчиной. Он казался гибким и стройным – несомненно, благодаря жизни воина, которую ему приходилось вести. Темный загар покрывал лицо, седеющая борода придавала властный вид. Незабываемое впечатление оставляли его глаза, черные, полные мысли и душевного тепла, и сейчас взгляд этих глаз из-под густых бровей производил на Валентину странное впечатление, будоража чувства и вызывая волнение в крови.

– Но обещай мне, – резко произнес эмир, – что не возьмешь ничего из того, что принадлежит мне, пока тебе то не предложат или не попросят взять! – невидящий взгляд старика метнулся в сторону Валентины.

– Само собой разумеется, Рамиф, – спокойно ответил Саладин. – Да пребудет с тобой Аллах!

Валентина проводила гостя в отведенные ему покои и низко поклонилась, отворяя перед ним дверь.

– Мои глаза обманывают меня, или действительно этот человек будет стоять у моих дверей? – недовольно спросил Саладин, кивая на стражника, прислонившегося к стене.

– Твои глаза не обманывают тебя, Малик эн-Наср. Страж всю ночь будет охранять этот коридор.

– Следует ли это понимать так, что мы, гости моего доброго друга Рамифа, находимся под стражей в своих покоях? – черные зрачки грозного воина пронзили Валентину, и она почувствовала, как подгибаются у нее колени.

– Если прославленному воину захотелось так думать, то так оно и есть, – тихо проговорила девушка.

– А ты хотела бы, чтоб я не обращал внимания на очевидное? – последовал вопрос.

– Малик эн-Наср – весьма проницательный человек, – простодушно польстила Саладину девушка.

– Кто отдал это приказание? – спросил предводитель мусульман.

– Это мой приказ, – сказала Валентина своим низким гортанным голосом. – Ты оспариваешь мой приказ или мое право отдавать приказания?

– Хвала Аллаху, нет! Рамиф выразился более чем красноречиво! Но ты должна знать: если у меня появится желание покинуть свою комнату, твой страж меня не остановит.

– Может быть, ты попытаешься похвастаться мне этим завтра? – вкрадчиво произнесла девушка. – Я прощаюсь с тобой до утра, – сказала она.

Их взгляды скрестились в противоборстве воли двух сильных людей. Красавица, согласно обычаю мусульман, низко склонилась, коснулась лба, губ и груди и затем отступила, всем своим видом выражая почтение. Повернувшись, она пошла по коридору, высоко подняв голову и чувствуя, как глаза Саладина следят за каждым ее движением.

Валентина бросила последний придирчивый взгляд на зал, где должен был состояться Совет. Серебряные чаши с цветами, произрастающими в пустыне, украшали оба конца длинного стола. Свитки пергамента и перья для письма лежали на середине стола так, чтобы каждый мог до них дотянуться. Разноцветные шелковые занавеси на окнах были задернуты как раз настолько, чтобы комната не казалась ни слишком темной, ни излишне яркой от солнечного света.

Валентина глянула вниз: о ее ногу терлась белая пантера. Девушка улыбнулась и подхватила свою любимицу на руки, нежно погладив шелковистую головку.

– Ты хочешь присутствовать на Совете, это пытаешься мне сказать? Очень хорошо! Я исполню твое желание!

Удобно устроившись на руках Валентины, детеныш пантеры довольно заурчал.

Легко покачивая животное, девушка вошла в комнату эмира.

– Кади, все готово. Не хочешь ли дать мне еще какие-либо наставления? – взволнованно спросила она.

Эмир попытался привстать. Слабым голосом он постарался ответить.

– Нет! – воскликнула Валентина. – Не вставай! Ты должен отдыхать! Встреча с Саладином отняла у тебя слишком много сил. Я оставлю дверь приоткрытой, чтобы ты мог слышать каждое слово. Если получится так, что я с чем-то не смогу справиться, то обращусь к тебе, подойдя к двери. Ты должен обещать мне, кади, что будешь лежать тихо и не станешь волноваться. Еще не время тебе уходить к Аллаху! Ну пожалуйста, – принялась умолять она, – обещай мне это!

– Все торгуешься! – жаловался Рамиф слабеющим голосом. – Я всего лишь никому не нужный старик, прикованный к постели. Оставь мне свою кошечку! Я буду ее гладить, и мне станет казаться, что она мурлычет от ласки моей старческой руки, и это напомнит мне о моем пребывании в этом мире. Ты права, я еще не готов встретиться с Аллахом.

– Кади, – чуть насмешливо отозвалась Валентина, – ну что за разговоры? То ты говоришь, будто хочешь поскорее отправиться к Аллаху, то тебе нужно, чтобы кто-то мурлыкал от ласки твоей старческой руки!