Они были одни. Легкое прикосновение его руки показалось ей обжигающим.

– Пожалуйста, – хриплым шепотом попросила она, – ты должен мне сказать, кто ты такой, и…

Смеющиеся темные глаза смотрели на нее, заглядывая в самую глубину синих очей и души.

– Допустим, я человек, покоренный твоей красотой. Позволь мне быть тебе верным слугой, – произнес он с поклоном.

Валентина провела кончиком языка по губам. Говорить было трудно, дыхание прерывалось.

– Мне не нужен слуга, – нашлась она наконец.

Всадник рассмеялся, и от его хрипловатого смеха мурашки приятного возбуждения побежали у девушки по спине.

– По правде говоря, у меня нет желания становиться твоим слугой. Я просто подумал, это предложение порадует тебя.

– Почему? – взволнованно воскликнула она. – Почему оно должно было меня порадовать? Ты надо мной смеешься?

Веселые глаза помрачнели.

– Нет, я никогда не стал бы смеяться над тобой. От твоих слез разорвалось бы мое сердце.

– Кто ты и почему преследуешь меня? – рассерженно воскликнула Валентина.

– Однажды я смогу тебе ответить, – вот и все, что сказал ей всадник.

– Прошу тебя, ответь сейчас! Я сама не своя с тех пор, как впервые увидела тебя, и разум мой, и чувства в смятении. Прошу, скажи мне, кто ты! – принялась умолять Валентина.

– Еще не пришло время! Смотри, твой слуга приближается к нам.

– Я увижу тебя снова?

Всадник предпочел оставить без ответа и этот ее вопрос. Он сказал:

– Однажды все у тебя будет чудесно. Обещаю!

– Ты говоришь о вечности! В этой жизни я не жду ничего чудесного, – с мукой в голосе воскликнула Валентина.

– Мое обещание исполнится при жизни, – бросил всадник через плечо и умчался прочь, лишь песок взметнулся из-под копыт его коня.

Ахмар резко остановил свою лошадь и пристально глянул на Валентину. От его взора не укрылись слезы, стоявшие в ее глазах.

– Кто это был? – спросил он. – Что этот человек сделал? Скажи, и я догоню его, чтобы…

– Нет, Ахмар, не надо! Это друг! Поехали, мы должны поскорее добраться до кладовых. Забудь, что ты видел этого человека. Поговорим о нем в другой раз.

Внимание Валентины и Ахмара привлек отдаленный стук копыт в другой стороне.

– Это, должно быть, султан Джакарда! – сказал Ахмар. – Я всегда узнаю его великолепного вороного арабского скакуна по стуку копыт.

Валентина внутренне собралась для встречи с Паксоном. Спустя несколько мгновений они оказались перед широкими воротами зернохранилища. Вороной конь Паксона бил копытом землю, а пантера шипела и рычала, пока султан спешивался. Несколько шагов – и он оказался перед Валентиной, уже успевшей зайти в хранилище.

– Султан, – проговорила девушка, кланяясь и приветствуя его по мусульманскому обычаю, – прошу простить меня за опоздание, но твой груз давно готов.

– Да, мы уезжаем на закате, – холодно ответил Паксон, поглядывая на Валентину в полутьме хранилища.

Ощущая на себе его пристальный взгляд, девушка испытывала неловкость. Она должна что-то сказать, что-то сделать!

– Я буду молиться о вашем счастливом путешествии, – спокойно произнесла она.

– Кому же ты станешь молиться, Христу или Аллаху? – насмешливо спросил Паксон, поигрывая толстой цепью, на которой он держал свою пантеру.

– Моему Богу, поскольку я христианка, как тебе то известно, – еле слышно ответила Валентина.

Паксон продолжал насмехаться:

– Христианка, правящая мусульманскими землями? Если тебя разоблачат, ты будешь распята! Известно тебе это?

– Известно, – бестрепетно ответила девушка. – Пока ты единственный, кто знает об этом. Я давно удивляюсь твоему молчанию.

– Я так и думал, что ты удивляешься, – улыбнулся Паксон, и его белые зубы блеснули в полутьме.

Сердце Валентины забилось учащенно. Она скорее услышала, чем увидела, что Ахмар закрыл одну из створок двери хранилища, и шагнула к яркому солнечному свету. Паксон же остался стоять на месте, следя за ней глазами и не шевелясь. Пантера у его ног громко урчала и обнюхивала сапоги хозяина.

Сарацин склонил голову набок, словно читая в глубине ее сердца.

– Я хорошо помню, что однажды держал тебя в объятиях, словно сам Аллах повелел тебе оказаться в моих руках. А твои слезы и порка, причиной которой я стал, навсегда врезались мне в сердце. В то утро я бы приехал за тобой, но резня, устроенная Ричардом, помешала вернуться. Я хочу, чтобы ты знала, – произнес Паксон угрожающе мягким голосом, прозвучавшим пугающе в тишине хранилища, – однажды ты все равно станешь моей, и только моей! Я увижусь с тобой в пустыне через две недели на встрече Саладина с Маликом Риком. А пока думай обо мне и приближении того рокового дня! Ты будешь моей! – убежденно заявил сарацин, и улыбка тронула уголки его губ.