Шрифт:
«Мне больно, — подумала Рам Кикура. — Я знаю, что ты остался там. И что мой дом, где я родилась, росла и работала, — в Пути».
Импланты умело и спокойно снимали эмоциональную перегрузку. И все-таки смотреть было тяжело. Но она не отводила взгляда.
«Это мое прошлое. И я должна видеть его кончину».
Земля
Ночной эфир сотнями тысяч выманивал людей из домов. В Мельбурне начались религиозные беспорядки, кое-где доходящие до буйства; Карен, сидевшая в шезлонге на балконе гостиницы, слышала далекий рев толпы.
Только в полночь появилось фиолетовое пламя двигателей Бекмана. Как луч прожектора, оно впилось в небо и поднялось над северо-восточным горизонтом на три ширины ладони, — это означало, что оно огромно, десятки тысяч километров в высоту. «Что это? — подумала Карен. — Неужели погребальный костер Пуха Чертополоха?»
На ней был толстый свитер, но она задрожала, не только от холодного ветра, но и от кофе, которого выпила слишком много.
«Старая развалина», — обругала она себя, допуская, что когда-нибудь займется собственным Возрождением, перестроит тело и разум, станет целостной личностью. Уже сейчас занавес опущен и на сцене меняются декорации, но кто выйдет в сияние прожекторов, новая Карен Ланье или всего лишь подновленная? Кто бы ни вышел, пусть ей повезет больше… Наверное, ей поможет Андия, но не раньше, чем они встретятся. А пока Андия так же нереальна и фантастична, как этот ночной небосклон.
Уходили минуты. Огненный столп вытягивался на глазах. «Земля повернулась, — сообразила Карен, — и Пух Чертополоха входит в поле зрения. Если он еще существует».
Гарри больше не навещал ее, и уже появилось сомнение: а не вызвано ли то переживание усталостью? Нет, возражал внутренний голос. Все было на самом деле. Гарри приходил.
И это прибавляло сил. Если те, кто стоит за Мирским, спасли ее мужа или подарили ему жизнь в ином облике, то, возможно, в конце концов все обернется к лучшему. И существование Карен, сколь бы тривиальным ни выглядело оно с точки зрения тысячелетий и световых веков, имеет какой-то смысл и стоит продолжения.
Но не до бесконечности.
Какие бы сомнения ни посещали Гарри перед его уходом, он оставил ей в наследство уверенность: старение и смерть естественны и даже необходимы, если не для всех граждан Гекзамона, то, по крайней мере, для тех старотуземцев, что не следят за медлительной эволюцией науки о продлении жизни на века.
Когда-нибудь и она позволит себе состариться и умереть. Карен улыбнулась, подумав о том, что бы сказала на это Рам Кикура.
На северо-востоке, в основании фиолетового столпа, поднималось нечто яркое, мерцающее, больше похожее на сполохи далекого фейерверка, чем на Пух Чертополоха.
Внезапно он разгорелся в слепящее солнце и залил Мельбурн летним полуденным светом. Не выпустив чашки из пальцев, Карен вскинула руку к глазам и больно ударила себя по уху. Чашка упала на бетонное крыльцо и разлетелась вдребезги. Ругаясь на английском и китайском, Карен вскочила с шезлонга и вбежала в ванную, задвинув за собой стеклянную дверь. Там, часто моргая, она посмотрела в зеркало: лицо пряталось за широким бликом с красно-зелеными переливами по краям.
Вспышка была бесшумной. В гостинице все стихло, пропали и звуки буйствующей вдалеке толпы. Как только восстановилось зрение, Карен выглянула из ванной. За окном было темно. Она осторожно вернулась на балкон, на всякий случай щурясь и держа руку у глаз, и посмотрела на горизонт. Во мгле угасал фиолетовый столп, а в нескольких градусах от его верхушки маячили останки Камня: тусклый красный дымящийся шар величиной с ноготь большого пальца.
Пух Чертополоха
Фаррен Сайлиом раньше ощутил, чем услышал пронзительный скрежет, пробирающийся по якорям и тросам в висячие дома. От него у президента заныли кости. Пол под ногами завибрировал.
Дубль из Шестого Зала передавал свои впечатления.
Северная скважина, ведущая в Седьмой Зал, выбрасывала фонтан огня, в котором ярко-белый цвет перемежался оттенками зеленого. Верхушка фонтана растянулась километров на тридцать вдоль оси Зала. Взгляд дубля устремился к дальнему, южному, колпаку, где фонтан разбивался на ослепительные фиолетовые и сине-зеленые кольца.
Механика Шестого Зала уже отказала. Дубль оглядел сам Зал. Казалось, дно долины прогибается, но это исключалось, иначе скрежет и тряска были бы куда страшнее. Повсюду на тысячекилометровых коврах механизмов возникали вздутия, которые плыли к оси, как мыльные пузыри. Это тоже выглядело абсурдным.
Потом звук усилился. По северному колпаку от центра к краям разбежались трещины, как по стеклянному блюду, пробитому пулей; радиальная щепа астероидной породы и металла вздыбилась и причудливо изогнулась над колпаком, не выдержавшим разницы внутренних и внешних центробежных сил. Медленно, сонно обломки посыпались на дно долины, сминаясь при ударах; бреши в колпаке засияли красным и исторгли в Зал реки расплавленной породы; петляя, дробясь на рукава и соединяясь друг с другом, они вязали великолепный кружевной воротник.
Дубль следил за всем этим считанные мгновения: взорвался колпак и по долине промчалась ударная волна чудовищной силы, смешав наблюдателя с пылью и дымом.
«Это и есть конец Пуха Чертополоха, — подумал Фаррен Сайлиом. — Скоро и я…»
В Пятом Зале другой дубль видел кривящиеся, как в волнистом зеркале, горы и ржавые реки. Здесь тоже лопнул северный колпак, но обошлось без извержения лавы… Внезапно все померкло: этот дубль тоже прекратил передачу.
В Четвертом Зале «уши президента» услышали грохот, который вырос до потенциально оглушающего уровня, а «глаза» увидели, как от тряски деревья сбрасывают ветви и как кипят озера и реки.