Под длинным лацканом воротника Свард носил пиктор. Ланье слегка позавидовал: сам он так и не постиг искусство общения с помощью графических символов.

— Надеюсь, путешествие вам не наскучило, — проговорил Свард. Ланье рассеянно кивнул. Трактор ровно и быстро плыл над низким кустарником, над коричневыми и белыми пятнами песка и супеси.

— Чем сейчас занимается господин Корженовский? Мы с ним давно не встречались.

— Научной работой, — ответил Свард. — В интересах Гекзамона и отчасти из любопытства.

— А кто оплачивает счета?

Свард с улыбкой оглянулся через плечо.

— Вообще-то вам следовало бы знать, мистер Ланье, что у господина Корженовского карт-бланш, простите за старомодное словечко, на значительные расходы как ресурсов, так и денег. Эту привилегию он получил еще перед смертью, и после воскрешения ситуация не изменилась.

— Понятно, — глухо произнес Ланье.

Прямо впереди стоял комплекс низких зданий с плоскими крышами; по углам стены плавно спускались до самого песка. Воздух над сооружениями мерцал подобно миражу. «Высокая температура, — машинально предположил Ланье, вглядываясь сквозь прозрачный нос трактора, — или еще что-нибудь».

Трактор сбросил скорость в нескольких десятках метров от южного колпака и с глухим вздохом осел на песок. Дверь отползла в сторону; Мирский вышел первым, потом — Ланье, напряженно следя за реакцией спутника. Русский окинул взором дно долины, запрокинул голову к плазменной трубе. «Камень он знает, — заключил Ланье. — Бывал тут. И сейчас у него не самые приятные воспоминания».

Свард согнулся в три погибели, выбираясь из машины, затем грациозно выпрямился и заморгал большими глазами.

— Прошу сюда. Господин Корженовский у себя дома.

Шаг Ланье сделался пружинящим. Вращение давало Камню шесть десятых земного тяготения на полу любого из Залов — одно из немногих свойств Пуха Чертополоха, которые всегда нравились Ланье. Он вспомнил, как десятки лет назад, еще до Погибели, неистово крутился на параллельных брусьях в Первом Зале. Да, когда-то он блаженствовал — находился в отменной физической форме. Не зря занимался в колледже гимнастикой.

В ста метрах к востоку от комплекса сиротливо приткнулся невысокий белый купол. Ведя гостей по гравиевой дорожке, Свард послал рецептору купола приветственный пикт. Когда они приблизились, навстречу выплыло изображение простертой зеленой руки.

— Он предлагает войти, — пояснил Свард.

Квадратная входная дверь отъехала вбок, и в проеме показался Конрад Корженовский в простом темно-синем костюме. Тридцать с лишним лет Ланье не видел его во плоти, но за это время Инженер мало изменился: та же худощавая фигура, круглое лицо, коротко подстриженные перечно-серые волосы, длинный острый нос, темные проницательные глаза — они-то и переменились, казались озабоченнее прежнего и вызывали беспокойство. И еще: вобрав в себя часть Тайны Патриции Васкьюз — ту часть человеческой психики, которую невозможно синтезировать, — Корженовский как будто перенял и некоторые внешние черты великого математика, достаточно узнаваемые, чтобы ее образ возник в памяти Ланье.

«Каковы ощущения, когда она — часть твоего существа?» На допогибельной Земле популярна была пересадка сердца, пока не довели до совершенства технику протезирования. «Как чувствует себя человек, которому трансплантировали часть чьей-нибудь души?»

— Рад снова вас видеть. — Корженовский пожал ему руку и мельком взглянул на Мирского, видя в нем, очевидно, не гостя, а скорее неразгаданный курьез. Инженер предложил им войти и садиться. Интерьер-протей являл собою скопище белых и серых цилиндрических сталактитов разной длины и толщины из вещества, похожего на сдобное тесто. По пути Корженовский раздвинул некоторые из них (они отзывались тихим шипением), а когда остановился, приказал полу сформировать кресла. Те возникли мгновенно. Русский сел и с видимым облегчением сложил руки на груди: волнение, которым от него веяло по дороге, сгинуло без следа.

Свард попрощался, что-то быстро сообщил Инженеру пиктами и удалился. Корженовский решительно скрестил руки на груди, подражая Мирскому, и встал перед посетителями. На его лице появился налет строгости, даже раздражения.

— Господин Ланье, мы столкнулись с настоящей головоломкой, — вымолвил он, взирая на русского, — если это на самом деле Павел Мирский, а не умелая подделка. — Он пристально поглядел на Ланье. — Вы уже разобрались?

— Нет.

— А что говорит интуиция?

Слегка опешив, Ланье ответил не сразу.

— Вообще-то, затрудняюсь сказать. Если у меня и есть интуиция, то от всей этой мистики она полностью отключилась.

— Мне достоверно известно, что Павел Мирский улетел по Пути вместе с половиной Осеграда, что Путь закрылся за ним и его сподвижниками и что с тех пор к этой Земле ни разу не прокладывались Врата. Если он действительно Павел Мирский, то это означает, что он вернулся по дорожке, о которой мы не имеем представления.

Русский чуть переместился в кресле, опустил руки на колено и кивнул, промолчав, как будто разговор шел вовсе не о нем.