Да, лучшего инструмента, чем Путь, для них не существовало. Он позволял «упаковать и перевязать ленточкой» космос в рекордно короткий срок.

Перед Ольми на миг появился образ: статичная, полностью управляемая Вселенная, все виды энергии под контролем, все тайны разоблачены, законсервированы и поданы на блюде командованию потомков.

Логическое заключение… При всей его мрачности оно подарило Ольми утешительную мысль: его одинокая борьба с яртом не напрасна. Эта раса — гибель в чистом виде. Яртам неведомы радость и печаль, наслаждения и муки, они просто делают свое дело, как вирусы или машины.

Такое упрощение здесь не годилось, и Ольми это сознавал. Но в глубине души зрело отвращение. Перед ним стоял враг, которого он начинал понимать и одновременно ненавидеть.

Пришел сигнал от дубля — новая порция данных ждала размещения в имплантах и обработки.

Ольми разлепил веки. После такой глубокой медитаций не сразу сориентируешься в реальности. Машинально приняв от дубля информационный заряд, он поместил его на хранение и расчистил канал для нового.

Они возвращались на Гею. Пристальное внимание ярта, не отстававшего от Риты ни на шаг, утомило ее в самом начале путешествия. Все вокруг было незнакомым и непостижимым. Масштабы перемен повергали в ужас.

Прежде всего Риту забрали из зала, вернее, тесной комнатушки, где-то неподалеку от придуманной ею пещеры, и переместили в овальный защитный пузырь. Там Рита и поводырь стояли на ровной платформе площадью пять на пять локтей, черной, как сажа, и обнесенной перилами.

Пузырь был изготовлен из необычайно тонкого стекла… а может, мыльной пленки? Рита не бралась гадать, какие чудеса подвластны ее тюремщикам.

— Где мои друзья? — С образом Деметриоса она рассталась, когда перенеслась сюда.

— Они перемещаются гораздо быстрее, чем мы. Твое желание, не в обиду будь сказано, весьма энергоемко. Я не могу расходовать энергию сверх выделенной мне квоты.

Пузырь неподвижно висел в черной пустоте. Впереди, на краю мрака, увеличивался треугольник яркого белого света. Когда его сторона достигла длины ритиной руки, рост прекратился. Несколько мгновений ничего не происходило. Поводырь безмолвствовал, не сводя глаз с треугольника.

Рита дрожала. Ее душа, точно крошечный зверек, затравленно металась, надеясь, что вот-вот какое-нибудь волшебство разорвет покров этой кошмарной реальности и подарит вожделенную лазейку. Но тело бездействовало. Наконец, сбросив оцепенение, Рита повернулась кругом и увидела непрозрачную стену, покрытую чем-то, напоминающим масляную пленку на черной воде: золотые и серебряные блестки в радужных каемках. Стена уходила ввысь, в тенистый мрак. Тишина леденила разум, чтобы не закричать от страха, пришлось тихо обратиться к поводырю:

— Я не знаю твоего имени.

Тот — весь внимание — повернулся, и Рита вдруг устыдилась столь неоправданного интереса к врагу. Стыд усугубился при открытии, что она не в силах ненавидеть стоящего рядом, поскольку не знает толком, кто это. Чтобы выяснить побольше, надо задавать вопросы, а любопытство может быть расценено как признак слабости.

— Желаешь, чтобы я выбрал себе имя? — благодушно осведомился поводырь.

— А разве у тебя его нет?

— Мои сослуживцы обращаются ко мне по-разному. Но пока я в этой форме, только ты меня видишь и можешь ко мне обращаться. Поэтому сейчас у меня нет имени.

Его напускная простота вновь пробудила в Рите злость.

— Выбери имя, пожалуйста.

— Хорошо, пусть будет Кимон. Устраивает?

Кимоном звали ее третьего школьного педагога — симпатичного толстяка, неторопливого, ласкового, но требовательного. Девчонкой она была к нему неравнодушна. Стало быть, поводырь решил на этом сыграть. «А может, ему вовсе не нужны шитые белыми нитками уловки?»

— Нет, — ответила она. — Это имя не для тебя.

— Тогда какое предпочитаешь?

— Я буду звать тебя Тифоном.

По Гесиоду, так звалось чудовищное, невероятно свирепое исчадие Геи (вот аналогия с человеческим обликом поводыря) и Тартара, побежденное Зевсом и замкнутое во мраке недр. Да, такое имя не позволит уснуть ее бдительности.

Поводырь кивнул.

— Пусть будет Тифон.

Пузырь внезапно понесся прочь от стены. Однако Рита не ощущала движения и никак не могла прикинуть скорость. Окрестную тьму заполнили радуги, рожденные, казалось, в подсознании. Подняв голову, Рита увидела мириады слабых параллельных лучей, которые расходились от треугольника и упирались в стену. Треугольник ширился и разгорался; очевидно, Рита и Тифон приближались к чему-то… К чему?