Шрифт:
— Может быть, — очень серьезно согласился Никель. — А остров и правда похож на бабочку, я смотрел на карте… — И вдруг: — Ваня… а ты чего?
— Чего? — вздрогнул Ваня.
— Сделался какой — то не такой…
В любом другом месте — дома, в классе, в компании на улице, где угодно — он сказал бы: «Нет, все в порядке». Но здесь… даже капелькой неправды не хотелось портить нынешнюю ясность отношений. А еще… может быть, признание уберет тревогу (глупую такую, непонятную!).
— У меня дурацкий характер, — откинув голову и щурясь на солнце, признался Ваня. — Не люблю, когда всякие совпадения…
— Какие? — быстро спросил Никель. Он сразу почуял что — то.
— Ну, как сегодня… — выговорил Ваня. — Гваделупа эта. Уже который раз. Сперва вспомнил книжку Жюль Верна, там про этот остров. Потом… про маму. У нее турпоездка за океан, на разные острова, в том числе и на Гваделупу… А сейчас вот снова… И про остров, и песни эти. И как заноза…
Его не стали убеждать, что все это ерунда и нет никакой причины для тревоги. Лорка сказала:
— Я знаю, так бывает. Вроде все хорошо, а внутри что — то грызет. Из — за какого — то случайного слова или картинки в голове… Тут одно только лекарство: противовес.
— Какой… противовес? — жалобно сказал Ваня. Но от одних только Лоркиных слов стало спокойнее. А она продолжала:
— Надо придумать что — нибудь, связанное с этой причиной, только наоборот. Чтобы переделать ее… в другую сторону…
— Чегой — то непонятно, — вставил Федя.
— Очень даже понятно, — возразил Никель.
— Не мешайте, сейчас Лорка объяснит, — сказал Андрюшка.
И Лорка объяснила:
— Если, например, привязалась печальная музыка, я ее не пытаюсь прогнать. Все равно вернется. Я стараюсь этот же мотив превратить в танец. Или в марш. И ты… представь что — то хорошее про Гваделупу.
— Что? — неловко сказал Ваня. Мол, и рад бы, но как?
А Никель вдруг быстро сел в траве.
— Сейчас будет танец и марш…
— С чего ты взял? — удивился Федя. А остальные удивились молча.
— Не знаю… Чувствую… — объяснил Никель. — Подождите…
Стали ждать и ждали недолго. С крыши, которая козырьком нависала над Никелем, донесся бодрый вопль:
— Эй! Ловите меня!
Блик на звездном глобусе
На высоте двух метров стоял пацаненок лет восьми. Округлый такой, с коротенькой стрижкой медного цвета (вроде как у Квакера) и коричневыми глазами — пуговицами. В трусиках, похожих на мятую набедренную повязку, из рыжего трикотажа и в такой же рыжей майке — очень широкой и очень короткой. Между майкой и повязкой во весь размер открывался выпуклый животик, середину которого украшал аккуратный, как дверной глазок, пуп. На загорелых коленях белели квадратики пластыря. На лбу — тоже…
— Явление с небес… — проговорил с удовольствием Никель и подвинулся в траве. — Ты как там оказался?
— Я шел по Кольцовскому переулку, а в нем гуси. Я тогда пошел через двор бабки Решеткиной, а в нем еще одни гуси, — обстоятельно разъяснило «явление». — С их подлым фюрером Горынычем… Я тогда — на поленницу, потом на одну крышу, на другую, а потом сюда… Вот… Вы будете ловить меня, й — ёлки — палки, или я так и должен торчать на солнечной раскаленности?
— Подумаешь, раскаленность, — сказала Лорка, — тридцати градусов нет… А прыгнуть — то боишься, да?
— Конечно, боюсь. Я могу хоть с какой высоты прыгать в воду, а на землю мне опасно. У меня повышенная плотность массы, — сообщил пацаненок.
— Это Тростик, — шепотом сказала Ване Лорка.
— Как? — не понял тот.
— Трос — тик. Имя такое.
— Неподходящее, — шепнул Ваня. — Тростик должен быть как тростинка.
— А его так зовут «от наоборот». И к тому же полное имя — Трофим…
Федя, Андрюшка и Никель тем временем встали под краем крыши — ловить «повышенную плотность». Вытянули руки. Но Федя вдруг сказал:
— Никель… ты это…
— Ну чего! — тонко возмутился Никель. — Я же не стеклянный!
— Ну, Никель… — проговорил и Андрюшка. Мягко так и… неумолимо.
— Зануды какие… — буркнул Никель, но послушался: отошел назад.
А Ваня наконец сообразил: прыгнул к сараю, встал рядом с Андрюшкой, тоже поднял растопыренные ладони.
«Плотность массы» у Тростика и правда была изрядная. Тем более что он сиганул с крыши не прямо, а с прискоком — сперва вверх, а потому уже в руки «спасателей». Те охнули и присели. Поставили Тростика, и Федя хлопнул его по голой пояснице.