Цезарь не знал, с чем ему предстоит столкнуться, поэтому он собрал своих солдат и приказал им быть готовыми вступить в схватку сразу же после высадки. Вместо этого их встретил какой-то странный, женственного вида тип. Самодовольный придворный евнух, заключил Цезарь. Это было ясно по косметике на лице, по многочисленным украшениям и выпирающему брюшку. Цезарь не знал, зачем греческие монархи берут себе в советники этих тварей. Евнуха сопровождал толстый мальчишка в короне; за ними тянулась огромная свита; один из прислужников нес большое плоское блюдо. Дары, подумал Цезарь. Что это может быть? И где прячется Помпей?

— Гай Юлий Цезарь, мы преподносим тебе это сокровище, — сказал евнух.

Он отступил в сторону, давая дорогу трясущемуся от страха греку в одеянии ученого. Тот держал поднос на вытянутых руках, словно хотел отстранить как можно дальше то, что на нем лежало. Цезарю понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что за подарок ему предлагают. Он не узнал бы голову, потому что она была отделена от тела уже изрядное время назад и сильно подпортилась. Но он узнал кольцо. Он пожимал руку, на которой блестело это кольцо.

Цезарь почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он отвернулся. Его люди и прежде видели, как он плачет. В этом не было стыда. Он собрался с силами, не заботясь о том, чтобы вытереть слезы.

— Кто в ответе за это?

— Ты же видишь, великий Цезарь, у тебя нет повода оставаться здесь. Мы оказали тебе услугу, избавив тебя от врага. Тебе остается лишь вернуться в Рим, — важно промолвил евнух.

Как он смеет, это чудовище? Даже у него, Цезаря, не поднялась бы рука убить такого великого римлянина, как Помпей!

Цезарь посмотрел прямо в глаза евнуху.

— Кто ты такой, чтобы говорить Цезарю, что он должен делать — уйти или остаться?

Мальчик-царь казался испуганным, он все время вертел шеей, словно ворот парадной одежды натирал ее.

— Ты можешь не знать этого, но в Египте ныне голод. Воды Нила стоят еще ниже, чем прежде. У нас нет пищи для твоих солдат. Царь воюет со своей сестрой Клеопатрой, которая хочет свергнуть правительство и заменить его своими ставленниками. Будет лучше, если ты оставишь нашу землю.

Этот тип что, совсем лишился разума?

— Мы здесь затем, чтобы взыскать долг, который царь Птолемей отказывается выплатить народу Рима. Мы намерены оставаться здесь, пока не будет оплачено все, — сказал Цезарь. — Кроме того, нас принесли сюда сезонные ветра, которые не благоприятствуют обратному плаванию. — Он посмотрел на мальчика. — Ты сын Птолемея?

Мальчик утвердительно кивнул головой.

— И ты воюешь со своей сестрой, полноправной царицей?

— Ну, она сама начала войну, — ответил царь, переступая с ноги на ногу. — Она сбежала и собрала армию!

Цезарю подумалось, уж не собирается ли мальчишка заплакать.

— Твой отец оставил свое завещание и царство в руках Помпея, но, как ты сам видишь, Помпей мертв. Ты и твоя сестра должны полностью довериться мне, и я разрешу ваш спор. Если ты послушаешься меня, то будешь продолжать править царством.

Мальчика, похоже, успокоили слова Цезаря, в то время как евнух, казалось, встревожился еще больше. Цезарь приказал Потинию:

— Извести царицу о том, что она должна предстать передо мной.

— И где бы ты хотел встретиться с ней? Могу я предложить в качестве места встречи Дамаск? Ее можно принять там, но никак не в Александрии, где ее считают мятежницей. Она официально свергнута с престола.

— Что ж, мы об этом позаботимся. Пусть она явится во дворец.

— Во дворец? — переспросил евнух, как будто ему показалось, что он ослышался.

— Да, именно там я намереваюсь остановиться. Идем, мальчик, — обратился римлянин к царю. — Давай пойдем к тебе домой. Мы с тобой должны подружиться. Как нам пройти во дворец?

Цезарь подал своим сопровождающим знак следовать за ним. Отборная охрана быстро привлекла всеобщее внимание, подняв фасции завоевателя — его личные атрибуты.

Прежде чем им удалось покинуть причал, Цезарь и его люди столкнулись с небольшим отрядом солдат. «Что нужно этим людям?» — подумал Цезарь. Наконец он осознал, что александрийских воинов оскорбил вид фасций. Они, должно быть, подумали, что он уже считает Александрию своей. Ну да, считает. Почему нет? Но он не намеревался начинать стычку.